Междуречье полностью

— Понял, — покорно ответил Шарур. В ополчении Энимхурсага состояли не только крестьяне, задачей которых было рассеяться по полям Гибила, грабить и жечь все, до чего смогут добраться; среди войска он заметил множество повозок, а также воинов, вооруженных бронзовыми мечами и топорами с бронзовыми накладками, в шлемах из бронзы или из кожи на бритых головах, в панцирях из бронзовых пластин, нашитых поверх кожаных фартуков. Прибывала знать в доспехах, на колесницах, запряженных ослами, с копьями и стрелами.

— Ты только погляди, какую мощь может выставить правящий бог, когда захочет, — безудержно хвастался Энимхурсаг. — Этакая сила сдует ваших гибильцев, как ветер сдувает мякину во время жатвы. Взгляни на этих свирепых воинов, перед которыми будет трепетать Энгибил. Они погонят твоего бога, как гончие антилопу.

— Я вижу твою мощь, великий бог, — сказал Шарур. — Я вижу воинов. — Он не удержался от вздоха. — Воистину, хорошо, что в Гибил придут люди, которые знают и чтят силу и величие своего бога.

Если бы Энимхурсаг догадался заглянуть ему в сердце в тот момент, миссия Шарура рухнула бы, как рушится дом из сырцового кирпича, когда его крыша становится слишком тяжелой. Но Энимхурсаг, как и надеялся Шарур, однажды убедившись в том, что бог соседнего города действительно свихнулся, больше не считал необходимым подвергать лишним проверкам слова такого приятного вестника.

Бог продолжал вещать через Аратту:

— Ты возглавишь мое воинство. Пусть люди видят, кто будет править ими от моего имени после того, как они изгонят ненормального Энгибила из храма, чтобы не оскорблял его своим присутствием. Пусть видят энси, через которого я буду править, как великий бог Гибила.

— Слушаю и повинуюсь, — Шарур использовал привычную для местных форму ответа. Однако в сердце у него радости не наблюдалось совсем. Чем больше людей увидят его во главе армии Имхурсага, тем труднее будет сбежать.

Но Аратта уже взял его за руку и повел через толпу, призывая голосом Энимхурсага освободить путь человеку, из-за которого бог созвал свою армию. Он вытолкнул Шарура на пригорок и поднялся вслед за ним.

— Воины! — возгласил Аратта, — смотрите на человека, который будет править Гибилом от имени Энимхурсага после того, как вы прогоните нечестивого Энгибила из его храма. Смотрите на энси, через которого я буду править, как великий бог Гибила!

Толпа принялась ритмично хлопать в ладоши. Крестьянское ополчение таращилось на Шарура, как таращилось бы любое ополчение во всех землях Междуречья на что-то новое, выходящее за рамки привычного. Жрецы Энимхурсага вонзали в него ястребиные взоры. Знать поглядывала оценивающе, как на потенциального соперника. Шарур видел, как они поспешно отводили глаза, случись ему встретить их взгляд. Он с трудом скрывал улыбку. Даже в Имхурсаге люди искали выгоду для себя, а не только для бога.

Он понимал, что придется говорить. Люди ждали. Глубоко вздохнув, он выкрикнул:

— Люди Имхурсага! В грядущей войне против Гибила вы обретете то, что принадлежит вам по праву. Энимхурсаг отомстит богу Гибила! — Шарур говорил очень осторожно, смысл, который он вкладывал в свои слова, и смысл, который воспринимали те, кто его слушал, несколько различались, но сейчас это было неважно.

Люди восприняли его слова именно так, как он надеялся. Ополчение наградило его громом аплодисментов. Жрецы удовлетворенно кивали; это означало, что и сам бог вполне удовлетворен его словами. А вот знатные люди не могли сдержать кислого выражения на лицах, словно им пришлось попробовать неспелых слив.

Энимхурсаг призвал через Аратту:

— Мы выступаем против Гибила! Мы победим Гибил! Мы низвергнем Энгибила! Мы освободим город от безумного бога, позволяющего своим людям сходить с ума!

На этот раз аплодисменты переросли в овации. Впрочем, когда говорил бог, никакой другой реакции и не предполагалось, поскольку единодушное одобрение он тоже держал в своих руках.

— Выступаем через два дня! — гремел Энимхурсаг. Его воины взревели так, что у Шарура уши заложило, словно он попал в самый центр грозы. Жрецы затянули гимн, восхваляющий могущество, мудрость и великолепие своего бога.

Гибильцы, отправляясь на войну, тоже восхваляли Энгибила и просили его о помощи в битве. Но ни один из них со времен Игиги — а, может, и задолго до Игиги — никогда не пел так, как пели имхурсаги: «С тобой, великий бог, мы можем все. Без тебя, великий бог, мы ничего не сможем». Гибильцы никогда не стали бы так говорить, они для этого были слишком гордыми: с какой стати они будут думать, что сами не справятся со своими врагами? Помощь бога казалась им чем-то вроде костыля, на который вынужден опираться старый немощный человек.

— Когда мы пойдем на Гибил, враг побежит, — орал Аратта голосом бога. — Когда мы пойдем на Гибил, Энгибилу не устоять!

— Так сказал, великий бог, — выкрикнул Шарур.

— Да, я сказал, — самодовольно ответил Энимхурсаг. — Да будет так, ибо я, бог, сказал это. — Шарур промолчал, но бог принял его молчание за согласие.