Садовые дорожки замело снегом, некому было их расчищать, и к храму было тяжело подобраться. Ланн стоял под обледеневшим козырьком и вдыхал зимний воздух, от которого прояснялось в голове. Мороз пощипывал кожу. Ульцескор был одет не по погоде, да и Кольм тоже, поэтому он велел мальчику найти для них теплые накидки. Паж отправился выполнять поручение, а Ланн остался снаружи и прислушивался к тишине. Он изучающе посмотрел на дверь храма: она была плотно закрыта. Есть шанс, что кто-то заперся внутри, понадеявшись на божественное покровительство. Разгребая сапогами снег, ульцескор стал медленно продвигаться вдоль зарослей, еще цветущих, но сникших и покрытых изморозью. Отметив про себя, что Кольм замешкался, Ланн все равно не повернул назад. Дойдя до храма, ему пришлось поработать руками: дверь отворялась наружу, а перед ней высилась снежная гора по колено высотой.
Ему хотелось быстрее закончить, и Ланн вспотел за работой, невзирая на холод. Подышав на руки и немного отогрев их, он попытался открыть дверь. Она не поддавалась. Он постучал и повторил попытку. Храм был заперт изнутри.
— Кто там? — еле слышно донеслось из-за двери. Потом голос сорвался на истерику: — Убирайтесь! Я никого не пущу! — Прошла секунда, и голос спросил, уже вкрадчиво: — Вы не знаете, где моя дочь? Моя Дейдре? Найдите ее, прошу вас. — Ланн вспомнил холодный труп, найденный в гостевой комнате, и не знал, что сказать. — Дей? — спросили с надеждой. — Это ты, мой ангелочек?
— Нет, господин Келлер. — Вопреки просьбе старика, он не мог назвать его по имени. — Это я, Ланн.
Логан повозился с замком, раздался щелчок. Дверь приотворилась, и правый глаз долго изучал ульцескора, прежде чем ее распахнуть. В храме было светло, даже слишком для такого крошечного помещения: на стенах горело четыре факела, перед стариком, стоявшим на коленях, была газовая лампа, в руке он держал оплывшую свечу. Келлер практически втащил Ланна внутрь и снова захлопнул дверь.
Ульцескор огляделся. Богиня в темном капюшоне с бубенцами холодно взирала на них с иконы. Стены покрывала мозаика: краски были настолько яркими, что, судя по всему, их недавно обновляли. Не поднимаясь с колен, Логан схватил ульцескора за штанину.
— Ты должен найти ее.
— Что случилось?
— Я приказал охране следить в оба, — залепетал старик. Ему давно хотелось выговориться, и наконец-то он нашел благодарного слушателя. — Я пытался успокоить народ. И вдруг все огни одновременно погасли. Можешь представить? Как будто ночи, наступившей в разгар дня, было недостаточно. Пшик! И опустилась тьма. Они возникли из ниоткуда, эти монстры, будто наши собственные тени ополчились против нас. — Взгляд Логана яростно заметался по комнате. — Я не видел, как убивают моих людей, не слышал криков, только чувствовал, что происходит что-то ужасное! Ланн, — взмолился он, — я слишком напуган, чтобы выйти отсюда. Ради всего святого, найди мою дочь. Она единственное, что у меня осталось.
Ланн собрал все свое мужество и произнес:
— Соболезную, господин Келлер.
— Что? Чему соболезнуешь? — Старик побледнел еще больше прежнего. — Не хочешь ли ты сказать, что…
Из-за двери донесся голос Кольма, звавший Ланна. Ульцескор откликнулся и велел мальчику подойти к храму. Логан сгорбился, его плечи поникли, он постарел на глазах. Ланн повернулся к старику и продолжил, стискивая кулаки:
— Дейдре забрали боги. Я нашел ее уже мертвой.
— Не может быть, — прошептал старик. — Ты лжешь.
— Вы можете оставаться здесь, сколько захотите. Но здесь спасения нет. Или вы можете пойти со мной. Вы убили моего отца, но я не желаю вам смерти. — Ульцескор помедлил, затем сказал: — Пойдемте со мной, господин Келлер. Я защищу вас.
Лорд поднял на него глаза, и они были полны слез.
— Ты не такой, как твой отец. Ты никогда таким не был. Я не знаю тебя, я не хочу тебя знать. Лучше бы ты умер младенцем, лучше бы ты не дожил до того времени, когда принес мне столь дурную весть. Твой род проклят, и проклят не мною.
Ланн выслушал это с каменным лицом.
— Убирайся с глаз долой. Это ты, — старик ткнул в него крючковатым пальцем, — ты во всем виноват. — Логан закрыл лицо руками и разразился рыданиями. — Уйди, уйди!
— Прощайте, господин Келлер. Я… Мне… — Ульцескор не нашел слов, чтобы выразить свои чувства, оттого просто повторил: — Прощайте.
Он отворил дверь, и вдогонку донесся злой шепот:
— Отец назвал тебя Эрвином. Только вот до айля тебе, как до неба.
Ланн закутался в накидку, принесенную Кольмом. Ульцескор сказал, что в храме никого не было, и мальчик поверил ему на слово. Когда они отошли на несколько десятков шагов, тишину разрезал такой леденящий душу крик, от которого содрогнулся камень, а в жилах застыла кровь. Кольм схватился за Ланна, тот сжал его руку в ответ. Крик стих, но еще долго звучал у них в ушах протяжным, скорбным эхом.
Интермедия. Платье для короля
