Витара сильно накренилась, входя в крутой вираж. В лицо ударил ледяной поток воздуха. Левое крыло сложилось, а затем резко распрямилось: Шадрен почувствовал толчок. Темень над ними разверзлась, высвобождая украденный свет, три вороны, не теряя времени, скользнули в образовавшее отверстие. Спустя мгновение жидкие смоляные нити с ядовитым шипением протянулись от края до края и стянули дыру.
Металлическая птица собиралась повторить трюк — она снова с креном заходила по кругу. В тот момент экзалтору открылась истина: Мана — это антиплоть, и не приведи Богиня ее коснуться. Его пробила дрожь, ладони взмокли, по спине заструился пот.
— Мы не успеем пролететь, — в ужасе произнес он. — Нам не хватит времени.
— Тогда мы умрем, — последовал ответ. — Но это не страшно.
Кто сидел перед ним в седле? Шадрену хотелось, чтобы она обернулась: девушка-призрак, королева чудовищ, темная госпожа. Он навалился всем телом на ее тонкий стан и нащупал узкую ладонь, сжимавшую поводья. Ее рука была тверда, она правила уверенно и со знанием дела, в полной мере сознавая грозящую им опасность. Морвена была на такое не способна. Это так странно — кайлеах; быть могущественной ведьмой — и в то же время не быть ею. Это как быть слепой собакой на поводке у бога, как носить в себе эхо ангелов. Сам по себе ты не имеешь никакой ценности, важна только твоя кайле. Лилит избрала лжеведьму из Блука не оттого, что та была особенной. Просто Морвена не была полна, в ней нашлось свободное место. Для колдовства. Для демонов. Для матери богов.
Два взмаха крылом, два узких разреза — и пелена прогнулась под собственной тяжестью, обвисли черные края. Местами антиплоть лоснилась, будто затертый бархат, где-то блестела, как озерная гладь. Витара устремилась к свету, неся на спине двух всадников, один из которых помертвел от страха, пролетела сквозь дыру и яростно вскрикнула, когда смыкающаяся Мана опалила ей брюхо. Птица взъерошила перья и начала бешено вращаться вокруг своей оси, так как это помогало унять боль. Во все стороны летели капли золотистого металла. Шадрен держался из последних сил — он ровным счетом ничего не видел и не представлял своего положения в пространстве. Все смешалось, превратилось в череду мерцающих пятен. Морвена что-то кричала ему, но из-за ветра он не расслышал что.
Руки онемели от напряжения. Экзалтор понял, что разжал их, когда уже летел, кувыркаясь, в пустоту. Его кто-то подхватил, уложил на спину и ласково погладил по щеке. В голове все еще гудело и кружилось, и он с минуту лежал неподвижно, в состоянии блаженного покоя. Где бы он сейчас ни находился, он жив, он не разбился при падении.
Вдоволь насладившись этой отрадной мыслью, он приподнялся на локтях и осмотрелся. Он давно не видел дневного света и автоматически закрылся от него ладонью, но свет его не ранил: Шадрен был молодым вампиром. Над головой простерлось знакомое небо, с обратной стороны антиплоть выглядела как черное зеркало, и, судя по всему, была безопасной. На ней, как на твердой земле, стояли четыре девушки и Нефела. Он не успел подумать о том, что архиведьма, вероятно, тоже отрастила крылья, потому что Морта без малейшего намека на стеснение распахнула малиновую накидку, и меж ее коленей оказался живоглот, сжавшийся от голода в дрожащий комок. Богиня взяла его на руки, погладила по скользкому горлышку: сосуд издал довольное урчание.
Морвене передалась холодная уверенность кайле, и вид у нее был невозмутимый. Нона и Децима негромко перешептывались между собой. В руках у Нефелы было копье: старинное, расписанное замысловатой вязью и покрытое тонким слоем спектры. Она велела всем отойти, и экзалтор попятился, ощутив в ногах внезапную слабость. Архиведьма ударила только раз, сделав прорубь в черном льду, и отбросила копье, превратившееся в бесполезную рухлядь: оно оплавилось до самой рукояти.
Из отверстия фонтаном брызнула Мана. Морвена сдавленно охнула.
Нефела поманила пальцем Морту. Остальным она велела держаться подальше от источника, плюющегося ядом. Живоглот, уловивший запах съестного, рванулся из цепких объятий, и Морта с трудом его удержала. Сосуд увеличивался на глазах, болезненно постанывая. Из раструба потекла зеленая слизь, заливая руки и одежду богини. Она и бровью не повела, не то что поморщилась.
Живоглот настолько разбух, что сумел полностью закрыть Морту от бьющей струи. Ее руки до локтей утонули в складках его кольчатого тела, лицо вдавилось в скользкую бледную плоть, отрезая ей поток кислорода. Грудь пронзило болью, хотя задохнуться она не могла. Нефела направляла поток Маны своей призрачной дланью и постепенно натягивала живоглота на фонтан, как надевают свитер на ребенка. В конце концов их терпение было вознаграждено: живоглот присосался к проруби, делая глотающие движения. Он продолжал расти.
