Это была их первая серьезная размолвка, закончившаяся бурным примирением. Потом Шадрен уходил и возвращался, и каждый раз, устав от взаимных обвинений, вызванных любовным истощением, они совокуплялись, не доходя до постели. Он никогда намеренно не ворошил эти воспоминания, так как хотел, чтобы прошлое осталось неприкосновенным — как их любовь, не тронутая изменой. И все же Шадрен сознательно предложил Кат Ши память об Идрис, словно изысканное заморское яство. Когда он видел ее в последний раз, она уже была больна, но при этом выдавала свою хворь за обычную простуду. И он подспудно корил себя, что вовремя не разглядел ее состояния, не смог спасти возлюбленную, а сам факт ее смерти наполнял его сердце глубокой скорбью. Еще тогда он понял, что не чудовища и не ведьмы являются основной причиной человеческой гибели; нет, зачастую люди убивают себя сами. Одним по душе алкоголь или дурман, вызывающий безумие, кто-то предпочитает умереть в поединке с неравным противником или уходит воевать с такими же бездумными пешками, а иные… гибнут по недосмотру. Шадрен не мог о ней позаботиться, потому что всегда был где-то там, на дорогах и полях правосудия, а ведь у него была возможность покинуть Гильдию, поселиться в Кадисе, открыть вместе с Идрис лавку с пряностями и стать отцом ее детей. Понравилось бы ей это? Он не знал — и уже никогда не узнает.
Девочка низко склонилась над Шадреном и смотрела на него так, будто впервые видела живого человека. У нее были удивительные глаза с глубоким синим оттенком, перечеркнутые фиолетовыми прожилками, как в кусочках агата. Малиновая накидка с капюшоном скрадывала формы, и лицо ребенка могло обмануть любого, но эти глаза выдавали ее истинный возраст. Подобно дис, ей удалось пережить века тьмы. А чего он ожидал, придя в Альдолис? Встретить людей, не зараженных колдовством, таких, как он сам?
— Оставь его, Харри.
Харри? Что-то билось на краю его памяти, какая-то спасительная мысль, при осознании которой все обретало необходимый смысл, но разум Шадрена застрял в прошлом, с Идрис, со ждущим Кат Ши.
— Что ты собираешься с ним делать?
— Я дам ему то, чего обычно лишены люди, — медленно произнесла Морвена. Она прекрасно понимала, что Шадрену здесь не место. Он не принадлежал ни к падшим, ни к вознесенным, и в Альдолисе его ждало незавидное будущее — заточение или смерть. Конечно, под ее защитой никто не посмеет открыто нанести ему вред, весь город подчиняется ей, своей королеве, но что скажут сестры Морты, которую она по привычке называла Харридан? Они не одобрят ее решения. Ему придется сидеть взаперти, быть ее личной отрадой, живой игрушкой, говоря начистоту. Прогнать его и отдать на растерзание чудовищам пустыни она тоже не могла. Морвена помнила Шадрена ласковым и услужливым, экзалтор никогда не сказал ей дурного слова и обходился с ней как настоящий айль. И все же существовал еще один путь, которым он мог пойти, исключающий изгнание. — Я дам ему свободу выбора.
Морвена сказала достаточно, и они с Мортой поняли друг друга с полуслова. Детское лицо, нависшее над Шадреном, исказилось в гримасе. Ее глаза полыхнули яростью, на точеных скулах зажегся яркий румянец, в узкую полоску сжался маленький алый рот. Жестокая богиня сошла с картины и намеревалась излить на него свой справедливый гнев — казнить за то, чего он еще не сделал, но обязательно сделает: ведь человек, пересекший ледяную пустошь, ни за что не вернется обратно. Как ему, слабому смертному, удалось выжить? Потому что его кормил сокол? Оберегал Кат Ши? Его жизненная нить обрывалась здесь, в этом самом дворце, и теперь Морта знала, как это произойдет. Ему не суждено стать добычей монстров и плыть по зловонным каналам города вместе с мухами, обсевшими разлагающуюся плоть, или лежать в темной подворотне в компании крыс, медленно выедающих глаза. Шадрен потеряет в себе человека, но его 'я' не сотрется, а продолжит существовать — в другом облике, в ином виде.
Морта выпрямилась и украдкой взглянула на Морвену. Эта женщина, не знавшая любви, любой ценой хотела ее заполучить. На крайний случай у нее был Кат Ши, чьи способности не ограничивались поглощением воспоминаний. Он мог навязать человеку новые образы прошлого, дать ему память о том, чего никогда не происходило в реальности. И пусть душа Морвены из Блука тесно переплелась с душой ее госпожи, это тело принадлежало его законной обладательнице, и ведьма могла поступать с ним так, как ей заблагорассудится.
Шадрен заморгал. Его осенило. Харри — ворона. Харри — яркая девочка.
— Почему… почему ты — ворона?
Глаза Морты распахнулись от удивления, лицо разгладилось, чуть приоткрылись губы. Морвена вздрогнула при звуке его голоса, ведь после долгого путешествия экзалтор говорил впервые. Это заставило ее пересмотреть правильность своего решения. Она не имела права играть с его разумом, заставлять его любить или ненавидеть; обеспечив его надежной охраной, лжеведьма могла отправить Шадрена в знакомый ему мир. Хватит ли ей воли предложить ему это? Отказаться от него раз и навсегда?
