Вступление в Гильдию было неплохим шансом реабилитировать свое честное имя и отомстить всем ведьмам сразу. Шадрен не знал, подойдет ли он для такой работы, хотя рос здоровым и крепким, но все оказалось проще, чем он представлял. Выяснив, сколько ему лет и кто его родители, мальчика отвели на нижний этаж подземелья и оставили наедине со странным существом, с головы до ног облаченным в черное. Видны были только тонкие руки, прозрачные и отсвечивающие голубым, судя по всему, принадлежащие женщине. Позже он разглядел, что ее стан окутывает не ткань, а складки мерцающего дыма. Колдунья говорила о чем-то неважном, не имеющем отношения к делу, обращаясь скорее к невидимому собеседнику, чем к Шадрену. Потом она начала спорить с невидимкой, понизив голос до страстного шепота, и это продолжалось несколько минут. Мальчик вслушивался в ее слова с любопытством, но ровным счетом ничего не понял. За ним пришел мастер, колдунья ограничилась рассеянным кивком, словно потенциальный претендент в экзалторы нисколько ее не интересовал или она успела позабыть, зачем его привели. Шадрен ее больше не видел: ни среди Вираго, ни в рядах обычных ведьм. Тогда он не придал этому значения, как и тому, что экзалторское снаряжение, которым его снабдили спустя месяц, было новехоньким: плащ с иголочки, на него шитый, на ружье ни царапинки, на маске ни единого скола.
Позднее мальчик с удивлением узнал, что подавляющее большинство экзалторов были выходцами из благородных семей и все они без исключения — белоручки и недотроги. Практически каждый носил в душе бремя вины и явился в Гильдию за искуплением.
— Можно мне продолжить?
— Конечно, — пожала плечами Морта.
Шадрен смотрел на огненные перья на ее капюшоне, пока у него не начало рябить в глазах, а потом заговорил. У городской стены он встретил ведьму, бледную и исхудавшую, как он сам. Она пересекла ледяную пустошь, но ее не пустили в Альдолис. При виде Шадрена, двигавшегося вперед одной только силой воли, ее глаза зажглись надеждой. Ведьма практически повисла на нем и стала умолять взять ее с собой.
— Скажи, что мы пришли вместе. Если останемся здесь, то погибнем, так не лучше ли соврать? В этом нет ничего постыдного. Я готова назвать тебя отцом своего ребенка, хоть ты и экзалтор.
Шадрен тупо глядел на нее. Он плохо соображал.
— Почему они не дают тебе войти?
— Потому что я не чудовище. Только он. — Ведьма пошарила позади себя рукой и вытолкнула на свет дрожащего от холода демоненка с заостренными ушками и перепончатыми, как у дракона, крыльями. Тощий скелет обтягивала темно-серая кожа, покрытая мелкими чешуйками на плечах и коленках, узкие глаза без белков были темными и непроницаемыми. Когда он вырастет, крылья поднимут его в небо, но для ведьмы, его матери, существует лишь один путь — вниз. — Если ненавидишь меня, так пожалей малыша. Смотри, — она заплакала, — у него живот вздулся от голода.
— Я могу взять ребенка. Но не тебя.
Ведьма перестала лить слезы и замерла, не веря своим ушам. Потом инстинктивно прижала к себе демоненка и выдохнула:
— Почему?
— Таковы правила. — Он принес Идрис в жертву этим 'правилам'. Отступать уже было поздно. — Это место для падших. Ты ведьма, и ты в своем уме.
— А ты человек, — прошипела она. — Мы могли войти втроем, как семья. Ты знаешь ответ, экзалтор? Привратница гонит меня прочь.
— Ответ? — переспросил Шадрен.
— Если ты попадешь внутрь, уговори ее впустить меня. Ты не можешь быть настолько безжалостен. Таких людей не бывает.
Он вспомнил Кайна.
— Бывает.
— Я нарушила закон Гильдии. Неужели это так важно?
— Это единственное, во что я верю.
Шадрен жалел ее, но преступления, совершенные осознанно, казались ему тяжелее тех, виной которым был гнев. Он предал свою любовь и сохранил верность закону. Глупо держаться за свои принципы, они меняются в соответствии с обстоятельствами, и только гильдейский устав нерушим, как стальной обелиск.
— Тогда больше не попадайся мне на глаза, — сказала она.
По ее волосам пробежали электрические искры, и ведьма отвернулась. Шадрен приблизился к темной громаде города, над которым раскинулось ржаво-красное небо. Он обернулся: из-за гор вставало солнце, но его лучи не проникали сквозь незримую завесу, окружавшую Альдолис, и в городе царила вечная ночь. В стене, черным блестящим кольцом окружавшей город, не было врат. Входом служили четыре низких арки, к которым вели истоптанные тропинки. Сквозь арки можно было пролезть на четвереньках или на животе. Шадрен, ничуть не стыдясь, рухнул на колени перед стеной, как перед огромным божеством, у которого он собирался искать милосердия, пригнул голову и пополз. Его плечи едва втиснулись в узкий проход, а свободное пространство между его телом и стеной заполнила сила. Она забивалась ему в легкие, щекотала ноздри и как будто сдавливала его со всех сторон: с каждым пройденным метром это давление усиливалось.
