Ее выбрали, потому что она могла стать силой противодействия и остановить шестерых. Тогда это звучало гордо: архиведьма; тогда это было синонимом могущества. Здесь и теперь у нее была лишь крохотная мастерская, и она изготавливала предметы, с помощью которых обезоруживали ведьм, делали их беспомощными, уязвимыми. Раздень женщину, сними с нее одежды — и она будет дрожать от холода и страха за свою честь. Что будет, если раздеть ведьму, сбросить с нее колдовской покров? По одной из легенд, сын бога украл для людей огонь, дабы они могли обогреть свои жилища. Айге Ир Вель дала им нечто большее — защиту от волшебства.
Она предвидела тот день, когда станет не нужна. Она лелеяла мечты об изгнании. Последний, седьмой город, который они не построили, из тех, что ныне лежат в руинах, назывался Нефилим.
(Шадрен)
Архиведьма обитала в круглой башне под самыми облаками. Сквозь решетки на окнах пробивался тусклый свет, и она купалась в нем, стоя в наиболее яркой точке, на пересечении лучей. За несколько столетий, проведенных в мрачных, промозглых подземельях, она истосковалась по солнцу и свежему воздуху. В первом ей было отказано даже здесь — рассвет обходил Альдолис стороной. Изредка кровавое зарево на горизонте знаменовало его приход, но это сияние постепенно блекло и затухало, уступая очередной долгой ночи. Солнечный свет был губителен для некоторых горожан, и здешние колдуньи решили полностью от него отказаться.
Нефела привыкла жить в скромности: она не испытывала нужды в отдыхе, пище и воде, что уж говорить о предметах роскоши, поэтому комната была абсолютно пустой — за исключением небольшого черного сундука из гладкого камня. Шадрен, отдышавшись после долгого подъема по спиральной лестнице, нашел этот сундук весьма занимательным: его крышка была плотно закрыта, и, как ни приглядывайся, он не мог разглядеть на ней ни защелки, ни отверстия для ключа.
Нефела повернулась грациозно, не спеша. У нее был иссеченный шрамами рот, сквозь черты лица просвечивали волосы, сквозь руки — складки одежды. Шадрен постепенно привыкал к неземному облику тутошних обитателей, к чудным одеяниям, сотканным из дыма, серебристой спектры или непроницаемой тьмы. Мантия архиведьмы напоминала рваный лоскут звездного неба, каким-то невероятным образом надетого на женский силуэт. Он узнал ее по движениям, по тонким рукам, по гладким прямым локонам цвета воронова крыла, спускавшимся до самых пят.
— Я тебя помню, — оторопело пробормотал Шадрен.
— Неужели? — отозвалась Нефела. — Как тебя зовут?
Ее голос был замогильным и холодным и звучал, как несколько голосов одновременно. Он представился, испытывая неловкость. Пятнадцать лет назад она решила его судьбу, определив мальчика в экзалторы. Целые века Совет прятал архиведьму глубоко под землей, и если у Гильдии могло быть сердце — то этим сердцем была она, Нефела. Что ж, если так, то теперь от некогда сплоченной, могущественной организации осталось одно название. Предательство Кайна заставило усомниться в проверенных веками правилах, покачнуло старые устои, перевернуло все с ног на голову.
— Но как ты здесь оказалась?
Она произнесла лишь одно слово:
— Лайя.
Он невольно почувствовал уважение к Черной Вдове: она сумела точно подгадать момент, чтобы отпустить архиведьму на волю. Во время расспросов в Гильдии, в которых всякий раз фигурировала Морвена, Шадрен лишь прикидывался глухим и страдающим избирательной потерей памяти. Ему было прекрасно известно, что за всем случившимся стояла Лайя-Элейна и ее сообщница, Сканла-Кай. Он инстинктивно защищал сведения о кайлеах, сам не до конца понимая, зачем это делает.
— Ты удивлен, что меня освободили? — В лице архиведьмы, несмотря на его транспарентность, не было ничего отталкивающего. — Я тоже. Маска, что ты носил, сделана мною. Твое ружье. Кольцо… — Она глянула на его правую руку и осеклась. — Ах да, вы больше не надеваете кольца.
Повисло молчание. Так вот почему экзалторское снаряжение стало хуже — теперь его делали другие руки, не столь умелые, как эти. Шадрен порывался спросить, с кем Нефела разговаривала в их первую встречу, и в то же время боялся навлечь на себя ее гнев. Воздух над сундуком слегка вибрировал, под плотной крышкой скрывалась сила — Нефела увезла его из Гильдии против согласия Совета, как некогда Кайн забрал свою маску и плащ.
Она перехватила его взгляд.
— Тебе интересно, что в ларце? Бедствия — ведьмины и людские. Приоткрой — и выпустишь боль, и горе, и болезнь. Мана — тоже беда из шкатулки, но куда больше, чем все остальные.
Ее губы изогнулись в усмешке, шрамы растянулись, показались глубже, шире. Кто ее изуродовал? Люди из Гильдии? Но она ведь и так шла против своей природы, изготавливая оружие для истребления сестер! Шадрен уставился в пол, ощутив жгучий стыд за человечество, за организацию, в которой состоял. Гильдейский устав пошатнулся, заржавел стальной обелиск — молчаливый бог, которого он для себя выбрал. Вода точит камень. Он на миг усомнился во всем, в своих представлениях о чести, о справедливости, в самой своей сути.
