— Я слушаю.
— Дейдре имеет на тебя виды.
Это меньше всего его волновало.
— О боги.
— Тебе все равно?
— Нет, я думаю, мне пора жениться, — с иронией заметил Ланн, — ибо в последнее время таких девушек становится все больше.
— Не шути со мной.
Теперь она обернулась. Бледное марево рассеялось, ее лицо стало четким, словно камея. Лиандри была без косметики, даже губы не подвела, а ее волосы пребывали в очаровательном, но столь несвойственном для них беспорядке.
— Что случилось? — спросил он.
— Я могла бы убить Летицию ди Рейз, если бы хотела этого.
— А ты хочешь?
Она отвела взгляд.
— Возможно.
— Лири, я не Кайн. Я лишен его чар, его энергии, его страстей.
— От него веяло безумием и угрозой. И любовью.
— Опасное сочетание, — заметил Ланн. — А что насчет меня?
— Ты другой.
— Тогда в чем дело?
— Я ревную.
Между ними стеной встало молчание.
— К Летиции? — наконец спросил ульцескор.
— Потому что она ведьма.
— Послушай… — Какое-то время Ланн подбирал слова. Если Лиандри окажется его сестрой, это станет лучшим выходом из сложившейся ситуации. Не имело значения, какие чувства он испытывал: в отношениях со Снежной Ведьмой можно было рассчитывать только на статус жертвы. — Ты давно не была среди людей. Еще привыкнешь, они успеют тебе осточертеть, прежде чем вернешься в Гильдию.
— Кто заставит меня вернуться? — прошептала она.
— Экзалторы, — отчетливо проговорил Ланн. — Никто еще не отменял их, верно?
— Ты жесток.
— По-твоему, — он положил ладонь ей на плечо, — я могу остановить их?
— Можешь. Ты уже победил двоих.
— А что потом? — Его голос огрубел, в него закрался гнев: — Превратишь меня в ледяную статую в знак благодарности?
Лиандри улыбнулась. Ульцескор почувствовал, как от кончиков пальцев струится холод, расползаясь по жилам, как медленно коченеет плоть. Он убрал руку.
— Что ты хотел спросить? — мягко поинтересовалась ведьма.
Не имело смысла затягивать дело. Ланн достал из кармана портрет и показал ей.
— Эта девочка — ты?
Она вгляделась в изображение. У малышки были густые темные волосы, глаза голубые или серые — цвета тусклые, уже и не разобрать; личико симпатичное, но у детей часто такие, по мере взросления черты меняются и грубеют.
— Кто это?
— Моя сестра.
— С чего ты решил, что это я? — Лиандри протянула ему портрет. — Ланн, я была уродливым ребенком. Мне это часто мать говорила. По ее мнению, лучше бы я такой и осталась.
Его лицо отразило разочарование.
— Значит, это не ты?
— Нет, но… — она показала ему кончик языка, — я знаю, кто это. Это лицо знакомо мне не хуже, чем мое собственное. А теперь давай обсудим условия сделки. Что я получу взамен?
— Ты уверена, что…
— Да, — кивнула Лиандри. — Ошибки быть не может.
Он вздохнул.
— Чего ты хочешь?
Ведьма задумалась на мгновение.
— Подари мне букет роз.
— Странная просьба. Это все?
— Нет, не все. Я хочу войти за Грань. И ты меня сопроводишь.
Ланн покачал головой.
— Я не пойду, но остановить тебя не могу.
Она снова улыбнулась, на сей раз шире.
— Ты хочешь сохранить ей жизнь? Летиции ди Рейз? Я ведь найду ее. Найду, где бы она ни была. Разве она не стоит того, чтобы рискнуть?
Ланн прореагировал болезненно.
— Она стоит всего, — хриплым, быстрым шепотом произнес он. Он никому еще не говорил, насколько сильно любит Летицию, и откровенность оказалась неожиданно волнующей. Звучание ее имени изменило все, наполнило жидким огнем его нутро. — Ты клянешься?
— Боюсь, мы не сможем скрепить договор кровью. — Лиандри плюнула в ладонь и простерла руку ему навстречу. — Клянусь. Ты пойдешь со мной?
— Да. — Он повторил ее жест, их руки соединились. — Клянусь.
Она могла делать это с закрытыми глазами. Она не чувствовала своих рук, но они выполняли привычную для них работу: лепили и полировали. Она дышала на хрусталь, и он запотевал, как стекло в морозный день. Она размягчала пальцами осколки, и ими же придавала маске форму и обжигала ее, а потом брала из шкатулки пульсирующий сгусток силы и вживляла его в хрусталь. Ей не нужно было видеть, не нужно было осязать. То, что содержалось в шкатулке, не могло иссякнуть.
Она изготавливала маски, ружья, плащи — и обручальные кольца. Гладкие и черные, словно из эбонита, со странным жемчужным ореолом, а по крошечным прожилкам, не заметным для людского глаза, струилась магия. Первоначально все было не так: экзалторам следовало стать защитниками, покровителями, но человеческая природа исковеркала благой замысел, извратила его. Каждая ведьма была алой невестой, навеки обрученной с темным колдовством. Не с Богиней, ибо Богиня, вопреки утверждениям страстных фанатиков, была женщиной, не с Охотником, так как он был женат на своей скорби, не с Маной, потому что Мана не была ни тем, ни другим. Красный — цвет всего: пламени, крови, предательства и власти.
