Витара тоже увидела их, издала пронзительный крик и описала приветственный круг вокруг башни. Крылья хлопнули в какой-то паре ярдов от его лица, тугая струя воздуха чуть не сбила Шадрена с ног и заставила судорожно схватиться за парапет. Он оглянулся на Морвену: она ни за что не держалась, черные одежды яростно хлопали на ветру.
— Только я могу прокатиться на этой птице, Шад. Только я могу ей приказывать. И я должна… — Морвена придержала волосы, которые лезли ей в лицо и мешали говорить, — оседлать ее и спасти мир.
С малых лет было ясно, что она станет основательницей нового правящего клана. Ее взялись обучать ремеслу тотчас же, как прорезался колдовской дар — намного раньше, чем зубы. Ведьма с пеленок, дьявольская кровь. На нее возлагали большие надежды, а она любила кукол больше, чем людей. В равной мере льстивые и завистливые, они хотя бы не старели. Старость наводила на нее тоску.
Столетняя колдунья, взявшая ее на обучение, не выходила из дому с непокрытой головой, и на то была веская причина. Невзирая на возраст и звание бабушки, под бесконечными наслоениями вуали скрывалась молодая девушка. Такой же будешь и ты, говорила она ученице. Пройдут годы, а ты не утратишь своей привлекательности, потому что ты особенная, потому что в тебе великая сила — и великое зло.
Прошли десятки лет. Она владела тысячей волшебных слов и думала, что знает все об окружающем мире. Ей прислуживали куклы, которых она оживила: фарфоровые руки, акриловые глаза. Ее возлюбленный был болванчиком, манекенами были друзья, ее дом был муляжом игрушечного домика. Она могла создать целую армию, если бы захотела, миллион солдат, которые не знают усталости и боли, и с их помощью захватить мир. Однако это всегда оставалось лишь мыслью и никогда не перерастало в желание. Она была ограничена. Она была пуста.
А потом в ее кукольный мир вошла девушка в шипастом венце. Очаровательный дворецкий (золотой шелк и черное дерево, мраморные пуговицы, улыбка в сто карат) открыл незнакомке дверь. Гостья была грациозна и красива и, подобно хозяйке дома, создана для величия. В ней была большая сила — и большое зло…
Она разбила всех ее кукол: любимых, родственников, друзей. Она сломала ее кукольную мебель. Она уничтожила все, что в этом доме было пустого, но сохранила жизнь ей самой. Потому что она еще могла быть наполнена. Потому что она, ведьма с пеленок, еще могла служить.
(Летиция)
Летиция съежилась на холодном полу клетки, притянув колени к подбородку. Она почти задремала под мерный перестук колес, когда телега внезапно подпрыгнула, угодив в яму, и девушку с силой бросило на прутья. Летиция зашипела от боли и села по-турецки, потирая ушибленную руку. За стенами передвижной тюрьмы кто-то поносил возницу на чем свет стоит, тот огрызался, не стесняясь в выражениях. Внутрь не проникало ни лучика света — перед отправлением на клетку набросили огромный лоскут переливчатой ткани и плотно закрепили ее края под низом телеги. Во время работы громко стучали молотки: с таким звуком забивают деревянные гробы.
Она могла лишь предполагать, что произошло там, снаружи. Похоже, из-за ротозейства одного из экзалторов и неровностей дороги случилась серьезная поломка, и они не могли ехать дальше. Мужчины продолжали совершенствоваться в искусстве оскорбления, пока их не прервал женский голос. Экзалторы притихли, как набедокурившие мальчишки, получающие нагоняй от матери. Потом женский голос зазвучал ближе, и на сей раз обращались к Летиции:
— Ты хочешь пить или есть? Или облегчиться?
После знакомства со Сканлой-Кай госпожа ди Рейз поняла, что большинство гильдейских ведьм не лишены определенной доли милосердия, которое можно было назвать не иначе как извращенным. Самым известным был 'путь малой крови': это изречение Летиции приходилось слышать чаще, чем собственное имя, и его смысл сводился к тому, что можно (и нужно) пожертвовать одной или десятком жизней ради общего счастья. Что касалось пленниц, которые нередко являлись закоренелыми убийцами или обреченными на смерть, то их кормили по мере возможности и регулярно выводили на природу, дабы скрасить нелегкое путешествие к виселице, креслу Айте или безвременному заточению. Сколь ни презирала Летиция эти порядки, отказаться от данных благ значило навредить самой себе.
— Да, — поспешно ответила она, — да.
Ведьма отдала приказ. Через десять минут скобы, придерживающие ткань, были сорваны, а пелена снята. Клетка обладала странной конструкцией: когда замок на верхней ее части открывался, все стенки с грохотом падали вниз, создавая ложное впечатление свободы — встань, распрями плечи и иди куда хочешь. Летиция выполнила первые два действия, а вместо третьего продемонстрировала ведьме стянутые веревкой руки: мол, развяжите, иначе ничего не выйдет.
Экзалтор подошел с мешком наготове. Ведьма предупреждающе вскинула ладонь.
— Нет. Я сама отведу. — Она взялась за свободный конец веревки, и Летиции ничего не оставалось, как идти за ней на поводке. — Не делай глупостей, и я не сделаю тебе больно.
