В субботу Андрей обнаружил себя на трамвайной остановке, перед парком, за которым стояло Юлино общежитие. С букетом из странных красных ромашек и мелких желтых розочек, который ему всучили в цветочном магазине. Нужно было идти. И он шел, не торопясь. При этом каждый шаг давался Андрею все труднее и труднее. Куда он, зачем? К хорошенькой девушке. Ему ведь уже почти сорок — поздно… Но ему еще только тридцать девять, так неужели это навсегда — рынок, уборка, родительское собрание, кино по субботам?.. Андрей дошел до крыльца, поднялся по ступенькам. Помедлил, открывая дверь.
В клетушке у входа сидела та же глазастая вахтерша.
— Вы к кому? — спросила она Андрея.
— Я… Собственно, ни к кому. Это вам, — подал он в окошечко букет.
— Спасибо, молодой человек, — показалось, что старушка хихикнула. Показалось.
Андрей развернулся и вышел на улицу. Постоял чуть-чуть на крыльце и решительно зашагал прочь.
Вечером Андрей курил на балконе и смотрел вниз. Вокруг был покой. Не полусонное забытье южной сиесты, отнюдь, просто все казалось упорядоченным, размеренным, гармоничным. Город будто затаился, притих перед осенью. Вот-вот вернутся с каникул школьники и студенты, разноцветная кровь города в асфальтовых венах забурлит, забродит молодым вином. Но это будет чуть позже, а сейчас — покой, покой.
Скрипнула балконная дверь — подошла Ольга. Облокотилась на перила, посмотрела вниз.
— Андрюш?..
— Да? — глухо отозвался.
— А давай я тебе массаж сделаю?
Андрей ошарашено посмотрел на жену. Одной рукой Ольга комкала какую-то бумажку, другой — теребила карман халата. Затем подняла глаза, и Андрей вовсе оторопел. Потому что Ольга кусала губу, как будто готовилась заплакать, и столько было у нее в лице испуга, решимости и еще чего-то неназываемого…
— А давай, Оль…
Потом вернулся из автосервиса «Нисан» — двигатель перебрали, и больше ничего не стучало. Потом был сентябрь, и дождь пришивал небо к асфальту. Андрей проезжал мимо медицинской академии и увидел на крыльце Юлю. Она стояла, облепленная мокрым платьицем, с потемневшими от воды волосами, и смеялась, запрокинув голову, беззаботно и по-юношески жадно.
Прошло пять лет. По-прежнему выстукивали свое вагонные колеса, по-прежнему отживали коротенькую вагонную жизнь пассажиры, по-прежнему старались разнообразить ее продавцы с тележками.
Андрей грузно опустился на сиденье, скользнул взглядом по вагону и неожиданно зацепился за знакомое женское лицо. Он не мог вспомнить, кто это, но был уверен, что где-то видел, видел… Женщина повернула голову, и Андрей сообразил: Юля, «дочка мельника». Она держала на коленях малыша лет двух и рассеянно смотрела вперед — усталыми, не девичьими, но бабьими глазами.
Андрей отвернулся. За окном ветерок ласково сминал ворсистую ткань ржаного поля…
Старый Гвидас пришел в Город утром, на заре, как раз после смены караула.
— Храбрость, кому храбрость? — принялся зазывать покупателей Гвидас, едва миновал городские ворота. — Имеются также бдительность, мужество, неподкупность, решительность…
— Давно тебя не было, старый прощелыга, — приветствовал Гвидаса начальник стражи. — Бдительности возьму немного, пожалуй. Капель тридцать. И неподкупности полсотни возьму, от соблазна. Решительности не надо, с прошлого раза еще осталось.
Старый Гвидас откинул с лязгом крышку передвижного лотка, извлек склянки с бдительностью и неподкупностью. Бормоча под нос, отмерил нужное количество капель. Слил в подставленную начальником стражи плошку. Принял от него монеты, пересчитал, упрятал за пазуху.
— Есть новый товар, — понизив голос, поведал Гвидас. — Такого в ваших краях еще не видывали. Редкий товар, заморский.
— Что за товар? — ворчливо спросил начальник стражи. — Дорогой, небось?
— Недешев, пять монет за каплю. Особое состояние души, — Гвидас закатил глаза. — Названием «любовь».
— И что в нем эдакого особенного?
— Сам не знаю, — развел руками Гвидас. — Мне такой товар не по карману. Но люди говорят, что оно того стоит.
— Вот пускай люди и покупают, — проявил оставшуюся с прошлого раза решительность начальник стражи. — Пять монет за каплю кота в мешке, нашел дурня.
Гвидас захлопнул крышку лотка, толкая его перед собой, пересек примыкающую к городским воротам площадь Стражников, миновал собор святого Казимираса и свернул на улицу Алхимиков.
— Смекалку, кому смекалку? — принялся заунывно выкрикивать он. — Имеются также озарение, долготерпение, усидчивость. А также новый товар. Заморский. Особое состояние души названием «любовь».
Желающих на особый товар не нашлось. Алхимики были традиционно бедны, даже на дешевое озарение им приходилось копить тщательно и подолгу.
— Удачу, кому удачу? — голосил Гвидас на бульваре Воров и Мошенников. — Отличная удача, проверенная. А также особый товар…
Покупателей на особый не оказалось и здесь. Воры были людьми практичными и тратиться абы на что не намеревались.
— Вдохновение, кому вдохновение? — лоток задребезжал склянками по брусчатке переулка Художников.
