– Как будто это моя вина! – фыркнула Пат. – Пожалуйста, отдавай приказ оставаться всем на борту, если ты считаешь, что это принесет хоть какую-нибудь пользу!
Хэм повернулся к Харборду.
– Спасибо. Вы подоспели как раз вовремя! – сказал он. – Да, кстати, о чем вы нас предупреждали? О тенях в тумане?
– Ты говоришь про здешний карнавал? – спросил Харборд. – Или это сектантские проповедники? Нет, мы решили, что это просто оптическая иллюзия, а сигнал подали, когда мимо ракеты в вашу сторону прошмыгнула тварь, с которой вы потом сцепились.
– Тварь или твари?
– А вы видели не одну?
– Я сам сделал из одной чуть ли не четыре. Первую я разорвал на две половины, и обе кинулись на нас. Одну Пат спалила огнеметом. Но мои пули вышибали сегменты и только умножали эту пакость. – Он недоуменно сдвинул брови. – Пат, ты разобралась, в чем тут дело?
– Конечно! – отрезала она, все еще сердясь на него. – Хороша была бы ваша экспедиция без биолога!
– Потому-то я тебя и берегу! – ухмыльнулся он. – Боюсь, как бы наша экспедиция не осталась без столь необходимого ей биолога. Но все-таки, что ты думаешь об этих сборно-разборных червячках?
– Множественное животное. Ты когда-нибудь слышал об Анри Фабре?
– Насколько я помню, нет.
– Это великий французский натуралист, живший два века назад. В частности, он изучал очень интересных маленьких гусениц, которые сплетают себе уютное шелковое гнездышко и каждую ночь выползают из него кормиться.
– Ну, и что?
– Не торопись, – сказала Пат. – Они выползают цепочкой, причем каждая гусеница касается головой хвоста ползущей перед ней. Видишь ли, они лишены зрения. Первая гусеница – вожак, она выбирает путь и ведет остальных к подходящему дереву. Там цепочка распадается, и гусеницы начинают кормиться. На рассвете они собираются в маленькие цепочки, из которых составляется одна большая…
– Но все-таки я не вижу…
– Погоди! Гусеница, которая оказывается первой в цепочке, становится вожаком. Если ты возьмешь прутик и разорвешь цепочку, та гусеница, что идет первой после разрыва, продолжает вести остальных к гнезду так же уверенно, как и прежний вожак. А если ты отделишь от цепочки одну гусеницу, она тоже найдет дорогу, поскольку будет вожаком в цепочке, состоящей из одной особи.
– Кажется, начинаю понимать… – пробормотал Хэм.
– Вот именно. Встретившаяся нам тварь… вернее, твари похожи на этих гусениц. Они тоже слепы – ведь на Уране зрение куда менее полезно, чем на Земле, и, возможно, у здешних животных глаза вообще не развились… Разве что они есть у туманных теней! А черные цепи ушли куда дальше земных гусениц, потому что те обеспечивают контакт с помощью паутинки, эти же, по-видимому, устанавливают связь через нервные ганглии.
– Каким образом? – спросил Хэм.
– Разве ты не обратил внимания на то, что они были соединены дисками на стеблях, которые, возможно, действуют как присоски? Ведь каждый сегмент прижимается диском к находящемуся впереди. А когда ты застрелил одного из средних, я увидела, что присоска прижималась к шишке на заднем конце того, который был впереди. И еще… – она умолкла.
– Что еще?
– Видишь ли… Разве тебе не показалось странным, что вся цепь действовала так согласованно? Их ноги двигались в едином ритме, точно ноги одного животного, точно это многоножка. Ни привычкой, ни тренировкой, ни дисциплиной нельзя объяснить того, как эта цепь кидалась вперед, останавливалась, сворачивала в сторону. Нет, каждое звено должно находиться под прямым нервным контролем вожака – слышать и обонять то же, что и он, и даже разделять его эмоции: испытывать голод вместе с ним, приходить в ярость вместе с ним и, наконец, ощущать страх вместе с ним!
– Пожалуй, ты права! – воскликнул Хэм. – Эта шайка и правда вела себя как единое существо!
– Пока ты по неосторожности не создал из одного два, разорвав цепь, – уточнила Пат. – Понимаешь…
– Я создал нового вожака! – возбужденно воскликнул Хэм. – Тот, который оказался первым после разрыва, тоже стал вожаком, способным к независимым действиям. Послушай, а не могут ли они таким образом объединять и мыслительные способности, если таковые у них есть, с доминирующим мозгом вожака?
– Вряд ли. В этом случае они должны были бы создать колоссальный интеллект путем простого сложения. Как бы глупа ни была отдельная особь, им было бы достаточно набрать определенное число сегментов, и возник бы поистине богоподобный разум. Но в этом случае они не бегали бы в поисках добычи без оружия и плана. У них, безусловно, развилась бы какая-то цивилизация, ведь так? Впрочем, – добавила она, – возможно, они способны объединять свой опыт. Тогда в распоряжении вожака оказался бы весь индивидуальный опыт остальных особей, но это ни на йоту не увеличило бы его интеллекта.
– Звучит правдоподобно, – заметил ее муж. – Ну а туманные фигуры? Ты нашла им какое-нибудь объяснение?
Пат вздрогнула и поморщилась.
– Нет, – призналась она. – Но мне кажется, между ними и этими тварями существует некая связь.
– Почему?
