– Нет, это не срочно. Вообще не понимаю, почему ей взбрело в голову звонить в такой час… Никакого такта. – Хюльда снова отклонила вызов и на этот раз выключила телефон. – Вот теперь нам никто не помешает.
– Еще вина? – спросил Пьетюр, глядя на ее полупустой бокал.
– Не откажусь, спасибо. Но это последний. У меня завтра рабочий день.
Пьетюр наполнил ее бокал. Повисла неловкая пауза. Тем для разговора у Хюльды не осталось – она устала, да и алкоголь возымел свое действие.
– Вы намеренно не стали заводить детей? – спросил Пьетюр несколько неожиданно, видимо желая продолжить тему супружеской жизни Хюльды.
Вопрос застал ее врасплох, хотя она и понимала, что рано или поздно ей придется рассказать об этом Пьетюру, по крайней мере, если их отношениям суждено развиваться.
Хюльда помедлила с ответом, а Пьетюр, проявляя присущую ему деликатность, терпеливо ждал.
– У нас была дочь, – наконец вымолвила Хюльда как на духу.
– Прости, я думал… – Пьетюр был явно удивлен и немного растерян. – Ты вроде говорила, что… Я думал, у вас нет детей.
– Вообще-то, я этого не говорила. Прости. Об этом трудно рассказывать. – Голос Хюльды надломился, но она прилагала усилия, чтобы не дать волю эмоциям. – Она умерла.
– У меня нет слов… – сказал Пьетюр тихо. – Мне ужасно жаль…
– Она лишила себя жизни.
Слезы покатились по щекам Хюльды. Ей не часто доводилось говорить о своей дочери, хотя она думала о ней каждый день.
Пьетюр не проронил ни слова.
– Ей было всего тринадцать лет – совсем ребенок. После того как ее не стало, мы с мужем больше не пытались завести детей. Йоуну уже было к пятидесяти, а мне – на десять лет меньше.
– Вот как… Сколько же тебе пришлось пережить, Хюльда…
– Прости, не могу об этом говорить, но так все и было. Потом умер Йоун, с тех пор я одна.
– Все может измениться, – сказал Пьетюр.
На губах Хюльды появилось подобие улыбки, но в этот момент она почувствовала, как усталость наваливается на нее с новой силой. Нужно было отправляться домой.
Пьетюр, видимо, уловил ее состояние:
– Тебе, наверно, пора?
Хюльда пожала плечами:
– Думаю, да. Спасибо за вечер, Пьетюр.
– А завтра встретимся?
– Да, – ответила она без тени сомнения. – Это было бы прекрасно.
– Можем пойти куда-нибудь и отметить завершение твоей службы в полиции. Приглашаю тебя на ужин в «Хольт»[17]. Согласна?
– Да, с удовольствием. Я там не была уже много лет – двадцать или тридцать.
– А я не могу каждый вечер навязывать тебе свои кулинарные изыски. Значит, решено.
Они поднялись с дивана, и Пьетюр слегка коснулся губами щеки Хюльды.
– Ягненок был вкуснейший. Если бы я сама так готовила!
Они вышли в прихожую, и Пьетюр внезапно спросил:
– Как ее звали?
Вопрос обескуражил Хюльду. В глубине души она понимала, о ком он говорит, но, не решаясь ответить сразу, переспросила:
– Что, прости?
– Как звали твою дочь? – В голосе Пьетюра звучал неподдельный интерес.
Хюльда осознала, что уже много лет не произносила имени своей дочери вслух, и ей стало стыдно за себя.
– Димма[18]. Ее звали Димма.
Хюльда ворочалась в постели – вставать ей не хотелось.
Повернувшись на другой бок, она попыталась заснуть снова, но у нее ничего не вышло. Будь она моложе, она могла бы поспать подольше, но с годами это становилось все труднее.
Бросив взгляд на будильник, Хюльда c огорчением поняла, что, как и днем раньше, проспала слишком долго.
Она ведь собиралась посвятить день расследованию, не теряя ни одной минуты. С трудом оторвавшись от подушки, Хюльда почувствовала, что у нее раскалывается голова. Предыдущий вечер был прекрасен, но ей все же не стоило столько пить – она не привыкла к подобным возлияниям. Иногда она позволяла себе бокал вина за ужином, но не более того.
Однако времени на раскачку не было – нужно было взять себя в руки и сконцентрироваться на деле, пусть даже из упрямства, потому что интерес к нему почти угас. И из чувства долга по отношению к погибшей русской девушке.
Кроме того, Хюльда никак не могла допустить триумфа Магнуса. Она настояла на том, чтобы он выделил ей для расследования хотя бы день, и теперь намеревалась приложить все усилия, чтобы к вечеру сдать максимально полный отчет и навсегда распрощаться с полицией.
А потом ее ждало новое свидание с Пьетюром. Она считала оставшиеся до него часы.
