"Конспекта проверять не буду!" - заявил докладчику Раздаев, делая быстрый отрицательный жест и вскидывая на майора взгляд в упор. Жест и взгляд означали, что Егошину предоставляется полная свобода действия... Карт-бланш. От кратких напутствий Раздаев, однако, не отказался. "Повода для настроений не создавать, напротив, у летного состава надо вызвать заряд активности!" "Понял, товарищ полковник". Всю жизнь середнячок, равнявшийся на соседа и сейчас имевший перед глазами дивизию Степичева, Федор Тарасович оставался верен себе: "Включи в доклад эпизод с Рябошапкой!" Кто такой Рябошапка? Летчик Северо-Западного фронта, сбивший на самолете "ИЛ-2" "мессера". "Зачем чужого? - возразил Егошин. - У нас свои не хуже". - "Кто?" - "Сержант Гранищев". Подбородок Федора Тарасовича начал грузнеть. Сержант Гранищев, лупоглазый дроволом, едва не выбил из строя Баранова, нечего его возвеличивать. "Без отсебятины, Егошин, - и сделал другой жест, пальчиком. - Рябошапку апробировал командующий, на Рябошапку и сошлемся! Свобода действий - без отсебятины. Дело вести, как положено, все - в рамках, без отклонений. Умов не возбуждать, на авторитеты не замахиваться!" ("Меня не задевать" - так следовало толковать замечание Раздаева, уже совершенно лишнее.) - "Понял".
Понял, а про себя Михаил Николаевич с полковником не согласился.
Внешне, по форме, конференция отвечала давним традициям армейской жизни, но, чтобы дать желанный результат сегодня, повлиять на ход воздушного сражения в Сталинграде, она не должна, не могла быть дежурным, для "галочки" проводимым мероприятием. Новый, грозный, решающий день требовал нового содержания.
При всех условиях докладчик обязан был не сплоховать.
И начал Михаил Николаевич, объявленный председательствующим, темпераментно, с размахом.
- Штурмовая авиация за год войны, - заявил он, - своими решительными боевыми действиями нанесла сокрушительные удары по оголтелой банде фашистских заправил!
Случая ударить непосредственно по банде фашистских заправил никому из летчиков не представлялось; но прицел, взятый оратором, хотя и далекий от заволжского поселка, где они сидели, равно как и сама горячность зачина, импонировали. Политрук, исполнявший обязанности стенографа, понимал, что клуб пойдет под госпиталь, его, политрука, вновь куда-то перебросят, и в свою последнюю роль на клубной сцене вкладывал также и то, что сумел приметить, вращаясь среди летчиков. Так появилась краткая, не по существу, запись о трех гимнастерках английского сукна, выделенных по армейской разнарядке для офицеров штаба дивизии Раздаева. Майор Егошин - представитель полкового звена, ни одна из трех гимнастерок, пожалованных союзниками, ему не предназначалась. Раздаев, однако, ожидая появления генерала Хрюкина на конференции, распорядился обмундировать докладчика, и Михаилу Николаевичу перешла гимнастерка не вернувшегося с задания начальника воздушно-стрелковой службы, ни разу им не надеванная. Егошину гимнастерка была маловата. Не прерывая речь, он раз или два осторожно запустил палец под тесный ворот и слегка его оттягивал, помогал себе движением подбородка... Воздавая должное штурмовой авиации, Егошин без нажима, но так, чтобы братцы-истребители мотали себе на ус, проводил мысль о высокой ценности каждой боевой единицы, каждого экземпляра "ИЛ-2":
- Самолет конструктора Ильюшина является лучшим штурмовиком среди всех штурмовиков мира как по вооружению, так и по защите уязвимых мест...
Два дня назад Михаил Николаевич приковылял с задания на исхлестанной машине, многие, в том числе истребители, видели, как он, покачиваясь, щупая "дутиком" землю, садился, а потом и самого, выпотрошенного, будто сквозь строй прошедшего летчика; жадно затягиваясь дымком, он вялым жестом влажной, натруженной ладони отсылал от себя всех любопытствующих к "ИЛу", герою дня, к его как будто заговоренным уязвимым местам - рассказывать, давать объяснения летчику было невмоготу...
За полтора суток Михаил Николаевич, что называется, оклемался: отоспался, подготовил доклад и даже постригся, доверившись смелым портновским ножницам, отчего его волосы воинственно топорщились...
Воодушевленный созывом конференции, возможностью высказать соображения, такие важные сегодня и для него, и для всех, Михаил Николаевич счел уместным обрисовать, каковы же, по его представлениям, первейшие качества настоящего летчика-штурмовика.
- Этот человек, - веско суммировал он, - должен быть физически сильным, волевым, бесстрашным, мастерски владеющим самолетом на малой высоте...
Сходство между собирательной фигурой и личностью самого майора не только угадывалось, но и признавалось. Свой для штурмовиков, он располагал к себе и истребителей.
Чувствуя крепнущий контакт с аудиторией, Егошин сформулировал свой первый вывод:
- Главная причина срыва взаимодействия между истребителями и штурмовиками - плохая связь... Еще бы не она! Все согласны: так.