В разгар летнего наступления немцев, - до того ли, казалось?.. ни радио не было, ни газет, - в июле, где-то за Калачом... да, как раз в середине июля пронесся слух: на севере погиб Борис Сафонов. И быль и небылица вместе. И дюжина немцев, якобы сбитых Борисом в последнем бою, и чуть ли не таран, и подводная лодка, подобравшая в открытом море бездыханного героя... Прощальные круги шли потом долго, то принося команду Сафонова, перехваченную радистами: "Прикройте сзади!", то попытку летчика приводнить подбитый самолет возле нашего эсминца... Худые вести не лежат на месте, печальный слух обычно верный. Среди кровавой сумятицы отчаянных деньков на кромке волжского берега Раздаев в него поверил, в этот первый слух. Прервался боевой счет летчика-истребителя Бориса Сафонова, начатый под Мурманском в первые дни войны, и что-то вместе с ним оборвалось. Надежда. Надежда, какую Федор Тарасович обычно лелеял, говоря: у нас-то скверно, хуже быть не может, а вот сосед, смотри, не поддается, у соседа звон идет... Да, такому упованию подошел конец. И другое, затаенное чувство испытал Федор Тарасович, близкое всем, кому вместе с голубыми петлицами выпала перед войной возможность ощутить, как благоволит народ своей авиации, не жалея ни средств на нее, ни добрых слов, и у кого с каждым шагом отступления кошки скребли на сердце, - чувство признательности североморцу. Погиб Степан Супрун, нет Сергея Грицевца... повыбило красу и гордость ВВС... Безвестный до войны, но тех же кровей, той же закваски Борис Сафонов принял на себя роль летчика номер один. На эту роль, никем не утвержденную, возводила молва, потребность армии и тыла в образце бесстрашия и стойкости, торжествовавшей в бою наперекор злой силе; ведь иной раз достаточно знать, что есть, где-то есть, существует один, не обманувший общих ожиданий, чтобы не рухнула, держалась вся вера...
Сафонова не стало, и тут явился фронту Михаил Баранов.
Не за Полярным кругом, здесь, под Сталинградом, куда стянуты лучшие силы люфтваффе.
Вот поставить бы добра молодца Михаилу сына Дмитрия перед всем честным народом и спросить: кто командир? Пусть ответит, не мудрствуя, не забираясь в дебри: кто отвечает персонально за совместный "ИЛов" и "ЯКов" вылет истребитель или штурмовик? Пусть выскажется. Пояснит на конкретном случае, за примерами ходить недалеко. Можно взять и массированный удар, когда "Группу No 5" повел на задание он, Раздаев. Все расчеты исходили из удара по Тингуте, а на рассвете, когда вырулил Федор Тарасович во главе собранной им "армады" и запросил разрешения на взлет, затопали, замахали, закричали по живой цепочке от КП: "Отставить!"
Вместо намеченной, обдуманной Тингуты Хрюкин перенацеливал штурмовиков на Громославку: "Ч" - время удара - семь тринадцать. Громославка - клятое место, гнездование "мессеров"...
Задержанный в последний момент, Раздаев разослал своим ведомым гонцов: Тингута отменена, приказано бить по Громославке. Сам всей душой противясь Громославке, старался себя на нее настроить... Громославка для беззащитного "ИЛа" - гроб. Начал запускать мотор - заливочный плунжер не поддается. "И он не хочет", - подумал полковник о моторе. Плунжер заело, мотор молчит. "Ч" подпирает, времени в обрез. "Не опоздать!.." Подхватив руками парашют, Федор Тарасович выбрался из кабины и грузно потрусил к резервной - слава Богу, приберегли - машине. Взлетел, не застегнув шлемофона. Узкий кожаный ремешок больно стегал летчика по лицу, отвлекал, вдернуть его в пряжку или прибрать он не пытался - некогда. "ЯКи" прикрытия, поднявшись навстречу, кучно взбирались на высоту - вперед и выше. "Поршни", куда? Отставить!" - кричал им по рации полковник, не зная, пойдут ли "маленькие" вместе с "ИЛами" на Громославку или же, не получив предупреждения, проследуют ранее проложенным курсом на Тингуту. - "Поршни", отставить, кто командир?!" - выходил из себя, рвал глотку Раздаев по отказавшей рации (сгорел предохранитель: заменить его - секунда, но нет ее, секунды. Откуда?! Логово "мессеров" по курсу, Громославка!). Ремешок хлестал полковника по щеке, кто командир, он не знал. "Поршни" исчезли, растаяли в высоте, утренняя синева неба дышала холодом. Примолкший Раздаев тянул за собой "горбатых", понимая, что их вот-вот прихватят, не допустят к цели "мессера". "Не опоздать", - сипел он, проклиная бессовестно смывшихся истребителей. "Ведущего "Поршней" - в штрафную эскадрилью!" - испытал он жажду мести, может быть, уже и несбыточной... Только бы догнать, Авдыша, такого летаку, не пощадил, - вдруг вернулся он к своему поступку... жестокому... а как быть? - А этого - подавно... Со всеми потрохами, как в тридцать седьмом... Не опоздать!.." Никакая сила на свете не могла сдвинуть его в сторону от курса на Громославку, - непоколебимо вел он своих ведомых и шел сам на заклание...