Много писем, телефонных звонков в связи с опубликованными в «Октябре» мемуарами. Особенно радуют добрые слова Михаила Александровича Шолохова. А посоветовал Шолохову прочесть головановские воспоминания Алексей Николаевич Косыгин, высоко оценивший записки полководца. Голованов собирался встретиться с Михаилом Александровичем…
Работа над книгой, трудная и нервная, вновь окрылила его, вернула к творческому началу его мятежный характер. Он пишет «Занимательные истории в воздухе» — рассказы из своей летной практики, вторую часть воспоминаний. Однако после смерти Кочетова ни строчки напечатать не удалось. Даже набранная отдельной книгой в издательстве «Советская Россия» первая часть мемуаров, ранее опубликованная в «Октябре», так и не увидела свет. Не каждый редактор мог «брать на себя», как В. А. Кочетов.
Голованов тяжело переживает это, но продолжает работу. Он встречается с боевыми товарищами, маршалами, генералами, бывает у В. М. Молотова…
Слег внезапно — в феврале 1975 года. Началось с воспаления легких. Увезли в госпиталь. На поправку, как в молодые годы, дело не пошло. Операция не помогла: рак.
За два часа до смерти он попросил медицинскую сестру позвонить домой, позвать родных. Попрощался с женой и детьми, пожелал, чтобы каждый пожал ему руку. И еще — чтобы его посадили к окну — захотел увидеть ночное небо. Увидел, и слезинка скатилась по морщинам лица…
Его не стало 22 сентября 1975 года.
…Он лежал на возвышении посреди огромного, еще пустого Краснознаменного зала Центрального Дома Советской Армии. Я приехал пораньше — разложить на подушечках 33 его награды. На планках он носил только 18 — боевые.
«Маршальская звезда», два ордена Ленина, два — Красного Знамени, один с номером 335, три ордена Суворова 1-й степени, медаль «За отвагу» — есть ли еще у кого из маршалов такая медаль за солдатскую доблесть? Не зря в некрологе (опубликованном, правда, только в «Красной звезде») говорилось, что он «мобилизовывал подчиненных на разгром врага, проявляя при этом личное мужество и храбрость», и еще «большое трудолюбие, активность, принципиальность, чуткость и внимание к людям».
И люди шли проститься с ним. Официальный час, с 11 до 12, текла у гроба скорбная толпа ветеранов, боевых друзей, авиаторов, военных и штатских — тех, кому дорога ратная слава нашего Отечества. Он лежал среди цветов, в синем парадном, непривычном, ни разу не надеванном мундире.
Вот в почетный караул становится дважды Герой Советского Союза Таран. Вот Давид Чхиквишвили, получивший в войну первый орден Ленина среди стрелков-радистов. Пришли маршалы Баграмян, Красовский, Скрипко, Судец, Пересыпкин, Ротмистров…
Яркая, солнечная погода. С утра обещали дождь, но природа пересмотрела сводку. На Новодевичьем кладбище открылся траурный митинг.
Гроб пронесли мимо склоненного к асфальту Знамени авиации нашей Родины. Вспомнились суровые и трагичные до дрожи слова военных приказов: «Армия и Флот склоняют свои боевые знамена…»
Врезались слова одного из выступавших полководцев:
— Роль и значение маршала Голованова не измеряются размером некролога в «Красной звезде». Знают ветераны, запомнит история, как головановские бомбардировщики несли на своих крыльях Победу.
Незабываемо сказала на поминках его старшая дочь Светлана:
— Наш отец был красивым человеком. Тружеником, Героем.
Это она точно сказала — Героем. Хотя официально он так и не был удостоен этого звания.
Нет Деда…
Думаю о нем — и вспоминаю стихи Н. А. Некрасова о славном генерале первой нашей Отечественной войны Н. Н. Раевском:
Он был летчиком, и помнят его живым, летящим. Из своего последнего дня он возвращается в день юбилея полка, в август 1971 года. Рядом с боевыми друзьями стоит он в отблеске высокого, уходящего искрами к звездам солдатского костра…
