Увеличенные сильными линзами стереотруб, танки противника, казалось, были рядом. Но орудия первого дивизиона молчали.
— Огонь! — отрывисто повторил Богданов.
И снова молчание. «Барс» не стрелял.
Серо-зеленые чудовища с грязно-белыми крестами на броне достигли опушки леса, где были скрыты огневые позиции орудий первого дивизиона.
«Раздавят…» — подумал лейтенант Березин.
— Не слыхали, может, команды? — шепнул Пронин.
— Тихо! — с сердцем оборвал его лейтенант. — Раз молчат…
Залп двенадцати орудий прямой наводки, сотрясший воздух, не дал ему окончить фразу. Танки осели, словно кони, схваченные под уздцы на полном скаку. Уже и без бинокля стали видны желтые языки пламени, вырывавшиеся из подбитых машин. Пламя лизало белые кресты.
— «Дон»! Огонь! — резко подал команду Богданов, и разрывы от залпа двенадцати орудии второго дивизиона заволокли дымом поле сражения.
— Третьему отсечь резервы, — гремел Богданов. — Огонь!
Артиллеристы точно выполнили его команду. Потом, когда дым рассеялся, Березин снова увидел горящие танки противника и немцев, прыгавших из подбитых машин. Богданову очень хотелось перенести огонь на них, но он не решился, боясь поразить своих. А бой разгорался. Метнувшиеся в сторону бронированные машины попали под кинжальный огонь орудия Серикова, выставленного на фланге. Оставив еще три подбитые машины, танки отпрянули, бешено ревя моторами.
Два из них остановились и, хищно водя стволами, ловили в прицел стрелявшие орудия. Богданов видел, как завертелся один из «крестоносцев» с перебитой новым выстрелом гусеницей. Но в тот же миг второй танк поймал в перекрестие прицела орудие лейтенанта Серикова. И два снаряда, один за другим, разворотили орудийный щит.
Только потом майор узнал подробности. Осколок снаряда сразил тогда командира орудия. Он медленно сполз по лафету на землю. Застыл у панорамы и наводчик, вцепившись окостенелыми пальцами в развороченный щит. Лейтенант Сериков бросился к орудию и, прижавшись к корзинке панорамы, быстро-быстро завертел ручку поворотного механизма.
Еще один снаряд разорвался, ударившись о правое колесо. Со стоном осел боец, только что разрядивший орудие.
— Гад! — крикнул лейтенант и с силой дернул за шнур.
«Крестоносец», словно в конвульсии, дернулся и застыл. Но выстрел подошедшего третьего вражеского танка начисто, будто бритвой, срезал панораму. Орудие лишилось «зрения».
Еще два снаряда разорвались один за другим, прижав уцелевших людей к земле. Грозным гусеницам оставалось пройти еще семьдесят метров, когда к орудию подполз телефонист и передал, что на огневые позиции выехал Богданов. Оглушенный последним разрывом, Сериков не сразу сообразил.
— Мы сами, — сказал лейтенант, с трудом открывая затвор. Он навел осевшую набок пушку, глядя через ствол под нижний срез брюха «крестоносца».
Телефонист подал снаряд. Сериков с силой дослал его в казенник. Щелкнул затвор.
Танк не дошел до орудия сорок шагов…
И тогда с криками, ведя на ходу огонь, на огневые позиции артиллеристов устремились фашистские автоматчики. В тот же момент Сериков увидел Богданова. Командир полка вместе с артиллерийскими разведчиками кинулся, размахивая пистолетом, в контратаку.
А в это время надвигалась новая опасность. Две группы танков обошли позиции третьего дивизиона. Артиллеристы поняли эту опасность только тогда, когда они, рассыпавшись, шли на орудия с флангов.
— Танки справа! — закричал Пронин.
— Слева тоже!..
Командир дивизиона приказал повернуть девятую батарею навстречу левой группе, а седьмую и восьмую батареи — навстречу правой, более многочисленной.
Головной танк левой группы вдруг занесло в сторону, хотя ни одно орудие еще не успело выстрелить. Внезапно осел второй и запылал, как свечка.
— Наши! — заорал Пронин над ухом лейтенанта Березина. И они увидели тридцатьчетверки, обходившие Благоево. От радости перехватило дыхание. Это было так неожиданно, что казалось невероятным. В наступающих сумерках тридцатьчетверки принимали фантастические очертания. Над одним из наших танков взвилась ракета, и словно в ответ, прогремел дружный залп пушек первого дивизиона.
— Огонь! Огонь! — все еще подавал команды майор Богданов. В голосе его чувствовалось и прежнее спокойствие, и радость. Радость от того, что трудное решение оказалось оправданным: врага удалось сдержать, ему нанесен ощутимый удар.
И так было не раз, и не два. Не случайно Н. В. Богданов был в «особой цене» у врага. Антонеску, когда шли бои под Одессой, назначил за его голову 50 тысяч лей. А гитлеровцы за Богданова — защитника Севастополя — пообещали 50 тысяч марок наградных. «Зря стараются, — говорили однополчане Богданова. — Нашему командиру цены нет».
На Брянщине имя Липы Карповой широко известно. Ее помнят как человека легендарного. Она была очаровательной девушкой. Белокурая, с светло-карими глазами, румянцем на щеках и приятной улыбкой, всегда веселая, Липа умела расположить к себе молодежь.
