Я еще не мог свыкнуться с мыслью, что все уже кончено. Впрочем, в корпусе линкора оставались люди, и надо было действовать. Я снял телефонную трубку…»
«Самое страшное из того, что я видел в ту ночь, — это как на моих глазах вывалилась при крене из своего гнезда 60-тонная противоминная орудийная башня и ухнула прямо на барказ с людьми. А там была аварийная партия с крейсера «Фрунзе». Погибли все в мгновение ока… Они сели в барказ, когда левый борт уже касался воды…
Спасибо Сербулову, помощнику командира, вовремя крикнул: «Покинуть корабль!» То, на что не решился адмирал, отважился капитан 2 ранга. Ему многие жизнью обязаны.
А адмирала, кстати, я спас. Плавал-то я, дай бог, чемпион флота как-никак… Чувствую, в воде кто-то сзади вцепился в голову. Кто — не вижу. Кричу только: «Голову отпусти, а то потонем!» Он отпустил, за плечи держится. Так к шлюпке и подплыли. Его втаскивают, а я смотрю — мать честная, да ведь это Пархоменко!..»
«Я прыгнул в воду в сторону крена — солдатиком. Вынырнул, чуть отплыл, и тут за моей спиной раздался мощный всплеск — линкор перевернулся. От удара о воду пошла воздушная волна.
В воде паники не было. Люди сбивались в группки и плыли на огни берега. Метрах в десяти от меня покачивалась фуражка комфлота. Потом увидел, как матросы окружили Пархоменко, готовые в любую минуту прийти к нему на помощь. Неподалеку плыл вице-адмирал Кулаков. Он крикнул матросам: «Ребята, вы сами держитесь! Мы доплывем…»
Барказы и катера подбирали плывущих. Некоторые матросы кричали: «Нас не надо! Мы доплывем! Других спасайте!» На днище, на киле перевернувшегося линкора сидели вскарабкавшиеся туда моряки. Они тоже кричали: «У нас нормально! Подбирайте тех, кто тонет!»
Меня втащили на катер с крейсера «Фрунзе». И вовремя. Выбился из сил, так как китель не сбросил: в нем были партбилеты и членские взносы. Всех спасенных катер высадил на крейсере «Фрунзе». У трапа нас встретил корабельный врач:
— Как себя чувствуете?
— Нормально.
Я пошел в каюту секретаря партбюро. Офицеры набились:
— Расскажи, как там?
— Дайте переодеться…
Партбилеты высохли. Чуть покоробились, но менять их не пришлось…
Утром начальник политотдела спросил меня, сколько погибло.
— Человек пятьсот.
— Не может быть! Преувеличиваешь!
Я не знал, что преуменьшаю. В госпитале мне приказали отвести всех ходячих спасенных в учебный отряд. Там я пробыл двое суток. Успел только позвонить жене на работу.
— А Веры нет. Побежала в госпиталь.
— Если появится, передайте, что я жив.
Потом еще сутки писал похоронки и наградные листы.
При расследовании председатель Малышев сказал мне: «Экипаж вел себя геройски. Паники не было. Парторганизация правильно строила свою работу».
Рядом стоял главнокомандующий Военно-Морскими Силами Адмирал Флота Советского Союза Н. Г. Кузнецов. Малышев заметил ему: «Николай Герасимович, всех отличившихся надо представить к наградам».
Но подписать наградные листы Кузнецов не успел. Его освободили от должности».
«Линкор завалился на борт. Кормовой флагшток торчал уже горизонтально. Я вскочил на него. Инстинкт подсказал: прыгать вниз головой опасно. Лучше ногами. Даже если сломаю кости, все равно выплыву. Ухнул солдатиком. Ушел глубоко… Раз взмах, два, три… Воздуха не хватает. Но вижу — вода над головой светлеет. Это горели прожекторы. Вынырнул. Первое движение на поверхности — найти свою фуражку. Да где там… Сразу стал отплывать от линкора. По грохоту в корпусе понял, что корабль переворачивается, что летят с фундаментов котлы, машины, механизмы…
В воде увидел голову Жени Паторочина. Подплыл поближе. Тот был в одних трусах. Он кричит мне:
— Разденься!
— И так доплыву.
Раздеваться я не хотел. Дело в том, что я был волейболистом и потому носил красные трусы — от спортивной формы. Думаю: выберусь и буду, как дурак, в красных трусах. Нет, уж… Лучше так доплыву.
Вижу, какой-то барказ на месте крутится — в нерешительности. Ору:
— Иди людей собирать!
Гребцы налегли на весла и пошли навстречу плывущим.
Мы доплыли.
Я отправился сушиться в кочегарку госпиталя. Давно бросил курить, но тут закурил. Невеста моя жила в Казани. Отбил ей телеграмму: «Жив-здоров, а пленок нет…» Странный текст?
Летний отпуск я провел с Людой в Казани. Много фотографировал. Пленки проявить не успел. Они остались в каюте. Да что там пленки… В общем, через пару месяцев мы поженились. Такая вот семейная история».
