— Ну да, в Сокольники, а что же делать с этой, с этажеркой, не обратно же ее нести.
Я тогда сказал ему, что уж раз такая судьба, давай пойдем пешком вместе, я тебе помогу ее тащить. Так мы и шли с Жуковым через весь город, до Сокольников, несли эту этажерку к месту его нового жительства».
Какой был маршал,
маршал Голованов!
В плеяде высшей
самым молодым
он был среди военных великанов.
Мне больно так —
я знал его живым.
«Русскому человеку не так важен положительный пример, как правда», — думал он, укладывая вещи в чемоданчик. Сегодня лететь на юбилей. Полку, с которого он начинал службу в авиации дальнего действия, исполнилось тридцать лет. Его пригласили, и ради такого случая он наденет маршальскую форму. Обычно летом он ходил в белой рубашке и серых брюках, зимой носил потертую летную кожанку. Не раз бывало: встретив маршала на морозном Арбате, знакомые летчики, хоть и знали его закалку, не могли сдержать себя:
— Александр Евгеньевич, такой мороз, а вы в одной курточке!
— А вы что думаете, боевые маршалы — какие-нибудь хлюпики?
Сегодня на нем брюки с голубыми лампасами, китель с орденскими планками. Правда, среди них недостает еще десяток наград — одни получены недавно и лежат в столе у Тамары Васильевны, за другими никак не соберется съездить в посольства.
В прихожей он снял с вешалки фуражку, надел ее, открыл дверь и, как почти все высокие люди, чуть пригибаясь, вышел на лестничную площадку. Сейчас он стал похож на себя, точь-в-точь как на военных портретах. Стройный, сухощавый, подобно недавно ушедшему другу его Рокоссовскому…
На улице ждала штабная машина. С Сивцева Вражка «Волга» выкатила на Арбат, затем на Садовое кольцо, оттуда на Варшавку…
В аэродромной столовой обедали шесть генералов и старших офицеров. Все они знали его, и он хорошо помнил их.
Вот Виктор Васильевич Жигунов[1], ветеран полка, служивший в нем с самых первых дней. 30 июня 1941 года он водил пятерку ДБ-3Ф бомбить скопление немцев под Бобруйском. Вернулось тогда только две машины. Когда Жигунов приземлился, к нему подошел командир полка подполковник Голованов:
— Виктор Васильевич, ты отдохни, а я поведу вторую пятерку.
Задание Ставки было выполнено. Через много лет они посмотрят кинофильм «Живые и мертвые», где есть связанный с этим эпизод…
У Жигунова три ордена Ленина, четыре Красного Знамени, три Красной Звезды. А вот Золотой Звезды нет. Не повезло. Садился в густом тумане после боевого задания и побил несколько своих же самолетов. Сталин узнал — под трибунал.
— Вы можете приказать мне, товарищ Сталин, но я считаю это решение ошибочным, — возразил Голованов.
— А он хороший летчик?
— Он настоящий летчик, товарищ Сталин.
— Тем более мы должны его судить, чтобы показать, что и хорошим летчикам такие дела с рук не сходят!
— Но он же не нарочно это сделал!
Сталин молча ходил. Сказал:
— Если мы его простим, не будет ли это неверно истолковано?
— Не будет, товарищ Сталин, — твердо ответил Голованов.
— Хорошо. Берите его на себя.
Жигунов продолжал летать. И действовал так, что Военный совет авиации дальнего действия представил его к званию Героя Советского Союза. Голованов обычно приносил папку с наградными листами Сталину, и тот расписывался на ней, не раскрывая ее. Иногда уточнял:
— Проверил? Все проверил?
На этот раз неожиданно спросил:
— А нет ли здесь того летчика, которого следовало под трибунал отдать?
— Есть, товарищ Сталин. Он заслуживает звания Героя.
Сталин раскрыл папку, взял карандаш, просмотрел представления на Героев Советского Союза, нашел Жигунова, вычеркнул из списка и четко написал против его фамилии: «Орден Ленина». И так с ним было трижды…
Рядом с Жигуновым — Пономаренко, заслуженный военный летчик СССР, испытатель новой техники. Владимир Васильевич прошел войну, принимал участие в подготовке наших, пионеров космоса, встречал Гагарина на месте приземления 12 апреля 1961 года… Тут же, за столом, генерал Перемот, полковник Иконников… О каждом из них многое известно Голованову, столько можно рассказать… И он расскажет. Он пишет свою «Дальнюю бомбардировочную…», ее первую часть уже напечатал журнал «Октябрь».
Они подошли к военному Ил-14. Командир корабля, молодой капитан, доложил Голованову о готовности к вылету.
— Ты мне скажи следующее дело, — два этих слова издавна вошли в лексикон маршала, и отказаться от них он никак не мог. — Чего больше всего боится самолет?
— Грозы, товарищ главный маршал! — секунду подумав, ответил капитан.
— Земли, — улыбнулся Голованов.
