Он отправил письмо, не надеясь ни на быстрый ответ, ни на ответ вообще, хотя в душе теплилось: а чем черт не шутит? Но дойдет ли до Сталина письмо простого, неизвестного летчика да и станет ли он его читать, если дойдет?
Приказ прекратить полет и срочно, несмотря на плохую погоду, вернуться из Алма-Аты в Москву он воспринял как предстоящее задание везти кого-либо из ответственных работников. Он служил шеф-пилотом Аэрофлота, и ему часто приходилось выполнять подобные поручения. Дома он узнал, что было несколько телефонных звонков.
— Звонил из ЦК Маленков, — сказала жена, — будет еще звонить.
И действительно, вскоре позвонили. Тут же прислали машину, и Голованов оказался в кабинете секретаря ЦК. Он по-прежнему думал, что предстоит ответственный полет, и его вызвали на инструктаж.
На улице вечер, зимний московский полумрак, а в кабинете бледно светила настольная лампа. За столом — человек в наркомовском френче, что-то пишет. Встал из-за стола, протянул руку:
— А мы были уверены, что вы сегодня не прилетите! Как погода?
— Погода неважная.
— Как же вы летаете?
— У нас самолет хороший, имеются противообледенители, пользуемся радионавигацией, так что в видимости земли для ориентировки не нуждаемся. Если полетим и погода будет плохая, сами убедитесь.
— А у вас все так летают?
— К сожалению, пока нет, но есть товарищи, которые летают не хуже нас.
— Ну что ж, — сказал секретарь ЦК, — поедем.
Прошло всего несколько минут, и машина остановилась у освещенного подъезда. Поднялись на второй этаж, вошли в комнату, и плотный, наголо обритый сотрудник сказал:
— Проходите, пожалуйста.
Голованов открыл дверь, вошел в кабинет. Навстречу ему по ковровой дорожке шел невысокий человек в кителе стального цвета:
— Здравствуйте, товарищ Голованов. Вы действительно хороший летчик, раз прилетели в такую погоду. Мы, — он сделал жест, и Голованов увидел, что в кабинете за большим столом сидели несколько человек, и сразу узнал по портретам Молотова и Тимошенко, — мы, — продолжал человек в стальном кителе, — изучили ваше предложение. Считаем его заслуживающим внимания, а вас — лицом, способным его выполнить.
Здесь же, в Кремле, было решено организовать не соединение в 100—150 самолетов, как предлагал в записке Голованов, а начать с боевой единицы — полка, подготовить в нем отличные кадры, затем полк развернуть в дивизию, дивизию — в корпус…
Когда заседание окончилось и все, кроме Молотова, вышли из кабинета, Сталин подошел к настенной карте, откинул занавеску:
— Вы должны знать, товарищ Голованов, что в предстоящей войне вашими объектами будут эти города, — он трубкой указал на Берлин, Данциг, Кёнигсберг, — и это, видимо, будет очень скоро. Кончайте ваше вольное казачество, бросайте полеты и в кратчайший срок представьте свои предложения по организации полка. До свиданья!
Голованов вышел из кабинета, как во сне. Такого поворота дела он не ожидал. Он шел по вечернему снежку вдоль кремлевской стены и думал о человеке, удивительно похожем на портреты, которые знала вся страна. Этот человек вызывал у него противоречивые чувства. Он строит социализм, строит любой ценой, не считаясь ни с какими жертвами. И нередко страдали ни в чем неповинные люди — за примерами не надо было далеко ходить. Были у Голованова личные обиды. Муж его сестры — крупный чекист, четыре ромба носил, — был расстрелян. Другого родственника посадили на пять лет. И самого летчика тридцать седьмой не обошел. На заседании бюро Иркутского обкома партии в присутствии одного из членов Политбюро ЦК Голованова лишили партийного билета. Отняли силой — Голованов запустил в секретаря обкома тяжелым мраморным пресс-папье… Он тогда работал начальником Восточно-Сибирского управления Гражданского воздушного флота, а незадолго до заседания бюро решением секретариата ЦК ВКП(б) его посылали в командировку во Францию знакомиться с системой слепых посадок. К тому времени у него уже была солидная биография.
В 1917 году, 13-летний, однако двухметрового роста, он добавил себе лет и вступил в Красную гвардию. Затем ушел на гражданскую, воевал на Южном фронте, работал в ВЧК у Дзержинского. Позднее стал летчиком, летал на всех типах самолетов, занимал ответственные посты. И вот — враг народа, исключен из партии.
Годы спустя член Политбюро, присутствовавший на том заседании в Иркутске, увидев Голованова у Сталина, раскроет рот от удивления. Сталину станет известна эта иркутская история и он спросит у Голованова, кто конкретно был ее организатором.
Не получив ответа, скажет:
— Сколько у нас еще людей «Чего изволите?»
Но это потом, а тогда… Хорошо друзья-чекисты предупредили:
— Беги немедленно, вот-вот арестуют!
Он добрался до Москвы, написал в Комиссию партийного контроля при ЦК ВКП(б). Пока ждал ответа, прошла новая волна арестов, посадили тех, кто оклеветал его. Однако работы ему не давали, и жить с семьей — женой и дочерью — приходилось впроголодь, деля буханку хлеба на неделю. Продали почти все вещи.
