Чтобы нам оказаться для Царствия годных кровей.
Что в четверг? – там бичи и соблазны уйти от распятья,
Ну, а пятницу – горе, от скорби дрожала земля,
Это некий рубеж, как бы планки невидимой взятье,
Только так можно видеть, без плотского в глазе бревна.
А в субботу – в мольбе поминание, тихий сочельник…
Воскресение – радость, поймёт, кто проделал сей путь,
А всё вместе – помол, мы же в жернове временных мельниц…
Муки, муки, мукА – кто поймёт, тем уже не свернуть.
* * *
Посадить бы сосну – лет за триста дойдёт до кондиций,
Ну, тогда можжевельник – здесь меньше отпущенный срок,
Что ещё посадить, чтобы было представлено в лицах –
То, что жил человек и оставить след суетный смог.
Друг мой, старый поэт, тот ещё сотворил и картины,
Что висят пока целы, и детям останется след,
Что ещё бы пощупать, от прошлого мира кровь стынет:
Только в памяти крохи, далёкий и призрачный свет.
Посадить бы слова, что приходят извне и нетленны,
В этом есть некий стимул, и вера, и мысли полёт:
Вырываемся ввысь, навсегда, если с Богом, мгновенно,
Если чисто и светло, и даже грядущему мёд.
* * *
Теплоход на реке – среднерусской картины прекрасной:
Это Вятка и Кама, Ока, связан с Волгою Дон,
И куда ему плыть? – он на родине общей, не частной,
Где причал его, пристань, что гонит несчастного вон.
У нас есть и вода, и достаточно шлюзов, каналов,
И свои пассажиры певали достойную песнь,
А потом понеслось: то за стягом от кровушки алым,
То за духом стяжанья, что дух и погибели есть.
Да нам дали же всё – и просторы и недра земные,
И сберечь это сможем не с Запада дружбою, нет,
Но пока пассажиры в оффшоры и туры на выезд…
– Дай, Господь, нам надежду – рассеять сей временный бред.
* * *
Не сошью я вам шубу и валенки нет, не подшиты,
Много разных умений не влезло в мой маленький лоб,
Нет огня кузнеца, мне дороже пропитанных ниток,
Чтобы связь появилась у слов, цепь подкованных строк.
Их железом не выжжешь и правду другим не представишь,
Пусть они не узорны и нет в них красот кружевных,
Они вроде органа с набором достаточным клавиш,
Чтоб сыграть эти песни и нет вдохновений иных.
Но слова и поддержат, и даже в годину согреют,
Не сотрутся подковой и искра даст нужный огонь,
Слог без ниток суров, и достаточно сшитый и клеек.
Звон набатный тревожный – один исключительно звон.
* * *
Кто поможет стране, ну, какие сверхмощные силы,
Есть отстой технологий, есть убыли умных людей,
Но с другой стороны: мы не раз этот путь проходили,
И ломал о державу все зубы и когти злодей.
Всё пропало, всё сдали, и даже в отстойники слили,
Всепропальщики в крике и очень довольны враги,
Но с другой стороны: это наши обычные были,
Как всегда, мы забыли, и встали не с этой ноги.
Вот для памяти нас изнутри и снаружи утюжат,
Не дают уйти в спячку, в безумие новых идей…
И растёт богатырь, исполин, на антихриста дюжий,
Нет, не в долларе дело, в взыскании Божьих детей.
* * *
Всё же армию гробят: не люди, не дурь, не приказы,
Это дух некий века, туда направляет концы…
Для чего и зачем, и в какие грядущие связи?
И кому в мышеловку заложить без платы в дар сыр?
Хотя дури хватает всегда и везде под завязку,
Ну, а в армии ярко всплывают изъяны времён,
Там истории шаг, а не просто текущая сказка,
Это бич для державы, развеять духовности сон.
На глазах и у нас раскололась на части эпоха,
И опять создаётся держава латанием дыр.
Ну, а нам остаётся за ближних солдатиков охать,
И молиться, молиться, врагам приготавливать сыр.
* * *
Птицы ночью молчат: ни чирикнут, ни каркнут, без трелей,
Может, ухнет сова, и услышим сквозь призрачный сон…
Это наша судьба, это мы рождены, в самом деле,
Средь духовного мрака, и кто же нам ставит заслон?
Почему мало гласа и ночь в беЗпроглядности длится,
Или так уже было, всё кружит на круги своя?
Не поможет ни филин, ни сирин, ни синяя птица,
И давно тьма и бес свою цель – погубить, не таят.
Все пророки давно и святые лет прежних отпели,
Кто-то ухает ночью, но тонет в пустыне их вопль,
Эти песни-стихи в черноту пробиваются еле,
Но и строчкой последней попасть можно точечно в лоб.
* * *
На земле уже нет уголка, где не вижу изъяна:
Там природа, там деньги, где очень пустой человек.
И всегда и везде образуется временем яма,
Всё течёт в энтропию, к последнему слою калек.
А за космос не знаю, гипотез и мифов не строю,
Про какое-то небо узнать и судить – не дано,
Да от этих картин поседеешь, ослабнешь и взвоешь,
Кто находит наркотик, кто женщин-мужчин и вино.
Но есть слой непреложный, невидим, духовного братства,
Это скрепы вселенной, каркас, беЗпрерывная нить,
Они могут за руки в молитве соборности взяться,
Не дано энтропии в нас душу и дух победить.
* * *
Куликовская битва и битва начала, на Калке,
Как давно это было, но сумма итогов томит…
Повороты страны и погибшее воинство жалко,
Там ковался и вырос изведанный род, генотип.
Эти типы потом непрерывно болезни косили:
Две войны мировые, гражданская, голод, ГУЛАГ,
Мы пролезли сквозь всё, для чего-то пригодные, в мыле…
Для защиты страны или как потребители благ?
Где-то искорки тлеют остатков бойцов и дворянства,
Родовое священство, да угли от вер и седин,
