Но и в море не выйдешь – считай, что погибший уже…
* * *
Сверху пять одеял – не представить картину слепому,
И для тех, кто в тепле, не понять многослойную суть,
Да и сам в свитерах, но мой разум ознобом не тронут,
Вновь пытается плоть, после кофе, блаженно заснуть.
Парадокс и раздрай, и вселенная маленький кокон,
Её центр в концентрате остался туманно в мозгах,
Неизвестная мысль по пластинке блуждающим током
Искрой будет, как прежде, из этих глубин помогать…
Мексиканский поэт вам напишет про жаркие ночи,
И Европа с Гольфстримом – там пылкостью брызгает бард,
А у нас на Крещенье погода пригреет не очень,
Но мы с верою в воду и выплеснем внутренний жар.
* * *
Что-то вспомнилось мне, но не всполохи ночью мартена,
Никогда сталеваром я не был и быть не хочу,
Мне по духу и в деле дороже тарелка-антенна,
Я хотел бы до вас добираться подобно лучу.
Но, увы, не силён мой своим излучением радар,
УКВ напрямую – точнейшая верная связь,
Но, пока что в мечте и земля экранирует радость,
Значит надо дерзать, устанавливать нужную снасть.
Где же стали мне взять, чтоб пробить неприятия стену…
Понимаю, что в сердце сокрыт генераторный ток,
И молитва одна приподнимет до Неба антенну –
Стих обрушит на вас из частиц моей веры поток.
* * *
Сложный мир нашей жизни воспет у поэтов немало,
Но и нынче стоит упомянутый в басенке воз,
Если в мире раскол и духовного действия вялость,
Говори и вопи, но расквасишь о чучело нос.
Омерзительный образ: из грязного снега фигура,
Выступают изъяном глаза, вечно алчущий рот,
И такую печаль вызывает сей облик понурый…
Катастрофа – пригреет, не станет прибежищем гроб.
Трудно в мире быть чистым – прелестные «бабы» исчезнут,
А надежда прекрасна, воскреснуть не тающим впредь,
Есть по вере сверхмилость – не сгинуть в пропащую бездну,
Тает грех пред Огнём, но поэты успеют воспеть.
* * *
Повороты судьбы в нашей жизни – отметины-вехи,
А спокойная жизнь порождает бездушье, застой,
Да и всё чем живём, нашу ауру образно лепит,
Арифметика дела, а мог бы, и жить лет за сто.
Естество обманули, и плоть непотребного просит:
Табака и химпищи, наполнили нечистью рот,
Сотворили всё сами и давим на газовый тросик,
Надо сбавить бы ходу, прибавить отметину-год.
Если снова начать, то конечно, по первой пороше,
Горизонт не закрашен и есть куда ставить печать…
И, конечно, слепой – безусловно, заплатит дороже,
Рьяно гонящий гонщик – он сам выбирает печаль.
* * *
Не впервой растекаясь ужасною мыслью по древу,
Констатирую факты, идущих последних времён,
И решая текущий, сегодняшних деланий ребус,
Вычисляю примерно: когда мы гурьбой заревём…
Но, наверно, всё будет идти неприметно, по плану,
И поплачет отдельно горючей слезой индивид,
Петлю сами найдут и мечтами, и делом затянут,
Сотворив непотребный из плоти и духа гибрид.
На весах Правосудья натура своя перевесит,
Помышления духа – иметь что-то верой потом,
А ужасное то – что не будет прощения лестниц,
Хотя сильно и дружно в последний момент заревём…
* * *
Я сегодня не тот, что вчера был, кем буду я завтра,
Домоседский паломник или за предел пилигрим?
«Зарисовок судьбы» и «Раздумий мгновения» автор,
Симбиоз из ума, да причудливой плоти игры.
Затем в этот коктейль своих капель добавит природа:
Осень, лето, зима и весны пробуждающий зов…
И потребность: поспать, погулять, посмотреть, поработать,
Сотворит нитку жизни – в ничто уходящих часов.
Но какие-то есть даже здесь просветлённые виды,
Те же звёзды гореть будут где-то и множество лет,
Но молитвой одною весь космос до Центра пробитый,
Даёт нитку надежды – в не временный социум след.
* * *
Твердят банально «кровь-любовь» и «слёзы да берёзы»,
Решили нас лишить «весны» и рифмы точной «сны»,
Умри, но выдай на «гора» набор из рифм серьёзных,
Да это так, но не хотим в душе сухой возни.
Настрой зависит не от нас – от точек «глухо-слуха»,
От века «век» и «человек», и ясно «свет» и «лет»,
Есенин, Пушкин, и Рубцов творили так и тупо
Стремится, будет вновь творить любой младой поэт.
Теперь нельзя связать навек всю «вечность-беЗконечность»
И нет прохода на Парнас словам «судьбе-тебе»…
Хотя всё суета сует и будет Свыше нечто,
Ответ держать за каждый слог нездешнему Судье.
* * *
Нет собак под столом, чтобы влёт подбирать пищи крошки,
Я не ярый собачник и кошек в сю-сю не люблю,
Но лет двадцать живут в моём доме хозяйками кошки,
И для них я прислуга, горбатый трудяга – верблюд.
Молочка поднеси, да для гущи с горбушкою хлеба,
А уж рыбу учуют – поднимут без умолку вой,
Жаль, не выгонишь малых: боятся мороза и снега,
Так и связаны вместе полгода железно судьбой.
А к чему на перо попросились домашние твари,
Шевельнулось раздумье, что с многим по жизни всё так…
Не всегда ты себе себялюбий хозяин и барин,
И проходишь конвойно с различною тварью этап…
* * *
Продолженье раздумий про рядом живущие твари:
На работе, в селенье и даже с кем делишь жильё,
Не открою секрет, а напомню вам патерик старый:
Мы всегда с искушеньем какой-нибудь страстью живём.
Нам судьба предлагает различного рода магниты,
Шестерёнок зацепы, тупик, повороты, углы…
По любому ты будешь: обкатан, проверен и битый,
