Неожиданно все затихает, даже стрекот цикад; Триша Уильямс убирает волосы с моего облитого слезами лица и приглаживает их пальцами с идеальным маникюром.
– Могу уйти, если хочешь, – предлагает она. – Иногда я приезжаю сюда после тяжелого рабочего дня, но если ты хочешь побыть одна, то я могу вернуться завтра.
От прекратившегося гула китов и остановившихся слез в ушах стоит звон. Я слышу только ветер, окутывающий нас и могилу.
Кто я такая, чтобы спорить с ветром? С Дженной?
Я снова исповедуюсь, рассказывая Трише все о Локбруке, Дженне, спасшей Н. Е. Эндсли, и Нолане. Я хлюпаю носом, вспоминая разговор с Марком в комнате-душе Нолана, но не могу сдержать смех, когда упоминаю наши рисунки в крепости и пристрастие Уолли к кофеину.
Я не упоминаю Эйвери и Эмили, так же как и ежедневники Нолана.
В отличие от ветра Триша кивает и что-то бормочет в ответ, но под конец моего рассказа, усевшись на землю, она тоже начинает плакать. У тихой, спокойной женщины такие же тихие и спокойные слезы.
– Я не хочу учиться в Монтане, – произношу. – И я не знаю, чем хочу заниматься. Но точно не буду учителем.
Я вздрагиваю от того, что из души вырывается признание, скрываемое мною под стопками книг и планов. Я ожидаю, что Триша поведет себя как Марк, разозлится и обидится. Но она достает из сумки пачку салфеток и вытирает мне, словно малышке, лицо. По щеке расползаются сопли, но ее движения так нежны и заботливы, что я не обращаю на это внимания.
Она захватывает мой подбородок двумя пальцами, едва не задевая ногтями мои щеки, и говорит:
– Амелия Гриффин, Дженна желает, чтобы ты жила своей жизнью, а не ее. Я желаю, чтобы ты жила своей жизнью. Детка, только так можно жить. И все мы живем только таким образом.
Мы сидим на разложенной куртке Триши; нас ласкает разумный ветер, насекомые продолжают привычно рокотать, а киты направляются на север, к горизонту.
После того как Триша подвозит меня домой, я сплю лучше, чем когда бы то ни было.
– Я поговорю я Марком, – обещает она на подъездной дорожке, – он свыкнется и не будет злиться. Амелия, мы тебя поддержим в любом случае. Для этого и нужна семья. – В темном салоне машины ее губы растягиваются в улыбке Дженны. – Уж я-то знаю, ведь работаю адвокатом по опеке.
Шутка неудачная, но я все равно издаю смешок, испытывая наконец облегчение от принятого решения.
Мероприятие, устраиваемое после обеда в Downtown Book, проходит как в тумане. После исповеди у могильной плиты мне удается встать только после двух будильников, отчего едва остается время, чтобы одеться более или менее профессионально. Я отправляюсь в магазин ради двухчасовой фотосессии и посиделок с местным писателем.
Вместе с будильником меня ожидает сообщение от Марка. Три фразы пришли уже после того, как меня окутали сны с китами и снимками.
Ощущаю себя непослушной глупышкой, которая заполучила и свободу, и Марка с Тришей. После мероприятия я заметно подпрыгиваю, а когда замечаю подходящую ко мне Бекки, решаю, что она точно поинтересуюсь, что же я такое употребляю.
Но Бекки совершает невероятное. Она передает мне маленькую, но прочную коробку, к которой приклеена знакомая мне наклейка. Я замираю. На ней красуется выведенная каллиграфическим шрифтом буква
«У Вэл».
Кажется, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.
– Амелия, тебе пришла еще одна посылка. Стоит уже дать им свой адрес. Мы же не почтовое отделение.
– Хорошо, – на автомате отвечаю я, пока разум пытается призвать китов, которые бы унесли подальше воспоминания о Нолане Эндсли, проникающие в мою душу и наполняющие ее теплом. Но киты не появляются, отчего я позволяю мыслям окутать меня: вот Нолан смеется и давится вином, пока Алекс рассказывает о мечах и телефонах. Нолан настаивает, чтобы я нарисовала картинки, будто ничего важней их в мире нет. Нолан целует меня в орманской комнате. Нолан читает мне. Вымотанный, но ликующий Нолан обещает, что победит свой страх, если я одержу победу над своим.
– Амелия? Ты в порядке?
Даже не пытаясь говорить привычным голосом, я накидываю на плечо сумку от фотоаппарата и держу в руках коробку, словно она спасательный плот, а мои воспоминания – бушующий океан.
– Да, Бекки. Спасибо.
Едва я ступаю за порог магазина, как сразу же направляюсь между зданиями к небольшой полянке с пожелтевшей травой и увядающим деревом, у которого работники книжного проводят перерывы на обед. Я спешно отбрасываю окурки и крышки от бутылок, отчего под ногти забивается грязь, и сажусь под дерево, прислонившись спиной к стволу.
Посылка крепко заклеена скотчем, но это не остановит мое любопытство. Всего за пару секунд мне удается раскрыть коробку, но затем я целую минуту пялюсь на ее содержимое.
