На скомканной упаковочной бумаге лежит черный альбом, на нем пластиковая фоторамка и конверт. Снимок в рамке нечеткий. Должно быть, Алекс сделал его на телефон до того, как мы направились в обреченное на провал путешествие.
Теперь это мое любимое фото.
Нолан обнимает меня, а наши волосы так перепутались, что их почти не различить. Мы не целуемся, но даже ужасное качество изображения не может скрыть застывшее в наших взглядах трепетное чувство.
Мои губы растянуты в улыбке, а глаза прищурены. Вся теплота Нолана видна в его взгляде. По словам Алекса, он смотрит на меня, как на солнце, которое светит только для него.
Я неохотно отвожу взор с Нолана на альбом и, открыв его, неожиданно переношусь на ярмарку. На складном стуле, закинув ногу на ногу, сидит мистер Ларсон, погруженный в вязание. Валери улыбается убегающему по делам Алексу. Подросток чихает на торт «Муравейник», и в его лицо летит сахарная пудра. А все вокруг освещают мерцающие гирлянды, развешенные на деревьях.
Я замираю над двумя фотографиями: на одной запечатлены дружеские объятия Алекса и Нолана, а на другой Нолан подписывает книгу малышке Джули, пока на заднем плане краснеет ее сестра. Несмотря на пронизывающие душу смешанные эмоции, поражаюсь качеству собственных снимков. Тем более я провела больше времени за столом рядом с Ноланом, чем за фотографией.
Они действительно хороши.
Прежде чем перейти к письму, я еще раз пролистываю альбом. Пробегаюсь пальцами по толстому конверту и разрываю его. Уговариваю себя не спешить с чтением, но за годы тренировок я превратилась в зайца, а не черепаху. Поэтому мои глаза с жадностью проглатывают слова.
