— А где компьютер? — растерянно спросил я, обернувшись на стоявшую позади меня Миа.
— Пойдем, — сказала она, — он здесь.
За дверью оказалась спальня хозяйки. Я вошел и чуть не присвистнул от удивления. Совершенно черные стены терялись в мягком полумраке. Небольшой светильник на прикроватном столике давал приглушенный золотистый свет. И от этого комната казалась уютной, великолепно обставленной пещерой. Большая деревянная кровать, тоже черная, была застелена темно-серым плотным покрывалом, поверх которого было небрежно брошено еще одно, уже тонкое, с шелковистым блеском, усыпанное светло-серыми, бордовыми и белыми изысканными цветами. Эти же оттенки повторялись и в расцветке подушек в изголовье. У окна, прятавшегося за тяжелыми темно-красными шторами стояло кресло с высокой спинкой, на подлокотнике которого лежал плед, такого же как шторы глубокого винного цвета. У стены, напротив кровати, расположился антикварный гардероб с резными деревянными дверцами и круглыми золотыми ручками. Ноутбук лежал на кровати и призывно мигал синим огоньком, демонстрируя свою готовность приступить к работе. А над кроватью висела огромная черно-белая фотография, на которую я сразу завороженно уставился. Там, высоко вскидывая тонкие, жилистые ноги и вытянув изящную сильную шею, застыл в стремительном беге белоснежный, с серебряной летящей гривой единорог. Сказочно-прекрасный и нереально реальный.
— Располагайся, чувствуй себя свободно, — Миа кивнула на кровать, — я люблю здесь заниматься.
Я, честно сказать, немного растерялся от какой-то откровенно интимной роскоши этой комнаты и, стараясь не наступить на край устилавшего пол белого с пушистым длинным ворсом ковра, сказал:
— Да. Красивая комната, но мне все же лучше в гостиной.
Она приподняла одну бровь и хмыкнула. Я забрал ноутбук и вышел обратно. Устроившись на диване, включил компьютер. Миа некоторое время смотрела на меня, потом произнесла:
— Ты не против, если я переоденусь, жарко.
Я удивленно поднял на нее глаза, с каких пор для этого нужно спрашивать разрешение.
— Конечно.
Она удовлетворенно кивнула:
— Ты тоже снимай джемпер, а то скоро взмокнешь.
Это был разумный совет, и я решил к нему прислушаться, как-то не хотелось опять попасть впросак, тем более, что в квартире действительно было очень тепло. Миа ушла в спальню и надолго пропала. Я слышал, как она хлопала там дверцей шкафа. Компьютер ровно гудел, выдавая нужную информацию. Я уже нашел по ссылке программу и начал ее скачивать, когда она вернулась в комнату.
— Немного подождать надо — сказал я, поднимая голову. Хотел объяснить, что нужно время пока будет идти установка программы и не смог. Слова застряли в горле и я, заткнувшись на полуслове, уставился на свою особенную однокурсницу, чувствуя, как лицо начала заливать предательская краска. Пялился я на нее всего несколько секунд, а потом спохватившись быстро отвел взгляд. Но и этого хватило, чтобы разглядеть все что не было скрыто под очень уж короткими джинсовыми шортами, которые наводили на мысли о залитом солнцем пляже и морском прибое, на фоне которых длинные и стройные ноги Миа, покрытые густым золотистым загаром смотрелись бы очень уместно. Такой же загар покрывал и ее аккуратный плоский живот с темной ямкой пупка, над которой белела кромка свободного белого топа из какой-то очень тонкой, шелковистой ткани. И, судя по всему, больше на Миа ничего не было. Мне действительно стало жарко, хотя джемпер я снял, а под ним у меня была только футболка.
Я стал пристально рассматривать строчки на мониторе, надеясь, что выгляжу не таким уж идиотом со своей раскрасневшейся физиономией, но чувствовал, как безнадежно откровенно заполыхало мое лицо и даже шея, а пальцы перестали попадать по нужным клавишам. Самое разумное, что я мог сделать в этой ситуации и должен был, это, конечно, распрощаться и уйти. Может я так и поступил, если бы не понимал: в глазах Миа это будет выглядеть как-то совсем по-детски или, что ближе к истине, просто до смешного глупо. Поэтому предпочел сделать вид, что ничего особенного в таком виде девушки, я не нахожу. Но боюсь, уже выдал себя с головой, вернее лицом, и мечтал только, чтобы хоть немного перестали так неприлично гореть щеки. Поэтому, когда Миа спросила заботливо-гостеприимным голосом:
— Будешь кофе?