– Я знаю, кто вы! – сказал он странным, дрожащим голосом, в котором соединились годы и страсть. – Восемнадцать лет назад вы потеряли мачты около Ла-Платы на «Кире Томпсон». Судно пошло ко дну, а вы попали на единственную лодку, которая спаслась. Одиннадцать лет тому назад на «Язоне Гаррисоне» в Сан-Франциско капитан Соммерс был убит своим вторым помощником, тем самым, который спасся с «Кира Томпсона». Этому второму помощнику когда-то расколол череп помешавшийся кок. Ваш череп расколот. Второго помощника знали Сидней Вальтгэм. И, если вы – не Сидней Вальтгэм…
В этот миг мистер Меллер или, вернее, Сидней Вальтгэм сделал, несмотря на свои пятьдесят лет, то, что мог бы сделать только моряк. Он боком перелез через перила мостика, поймал болтающийся взад и вперед привод крюйс-стеньги и легко опустился на крышку люка номер третий. Но он не остановился там. Он побежал по люку и через дверь своей каюты проник в среднюю рубку палубы.
И так велика была сила страсти мистера Пайка, что на одно мгновение он замер на месте, как сомнамбула, тыльной стороной руки протер себе глаза и только теперь, казалось, начал просыпаться.
Но второй помощник побежал в свою каюту отнюдь не для того, чтобы найти там убежище. Через момент он появился с тридцатидвухзарядным Смитом-и-Вессоном в руке и сразу же начал стрелять.
Мистер Пайк снова стал самим собой, и я видел, как он призадумался, выбирая между двумя побуждениями, которые бушевали в нем. Первый импульс подсказывал – перепрыгнуть через перила мостика и броситься вниз на стрелявшего в него человека. Второй – подсказывал отступить. Он отступил. И в то время как он отступал по узкому мостику, начался мятеж. Артур Дикон на крюйс-марсе подался вперед и пустил свою железную свайку в спасающегося старшего помощника. Свайка, падая вниз, сверкнула на солнечном свете. Она упала в двадцати шагах от мистера Пайка и едва не задела Поссума, испуганного выстрелами и дико метавшегося взад и вперед. Свайка своим острым концом с такой силой упала на деревянный мостик, что, вонзившись в его обшивку, уже не двигаясь, еще долго сильно вибрировала.
Сознаюсь, что я не был в состоянии заметить и десятой части того, что произошло в течение ближайших минут. Как я ни стараюсь собрать воедино все то, что случилось, я знаю, что пропустил многое. Знаю, что люди, работавшие наверху у бизани, спустились вниз, на палубу, но я не видел, как они спускались. Знаю, что второй помощник разрядил все свои обоймы, но я не слышал всех выстрелов. Знаю, что Ларс Якобсен оставил штурвал и на своих разбитых, еще не заживших от ран ногах, прихрамывая, быстро спустился вниз по лестнице, побежал по корме и очутился впереди меня. Знаю, что он должен был прихрамывая бежать на своих больных ногах, знаю, что я должен был видеть его, но клянусь, у меня не осталось никакого впечатления, что я действительно видел его.
Я слышал топот людей, бежавших с бака вдоль главной палубы. И я также видел, как мистер Пайк спрятался за стальной мачтой. Точно так же, когда второй помощник маневрировал, желая попасть на поверхность люка номер третий для того, чтобы сделать последний выстрел, мистер Пайк шмыгнул за угол командной рубки и пустился назад вниз, по направлению к маленькому люку. И я действительно слышал этот последний, безрезультатный выстрел, как слышал и свист пули, рикошетом отскочившей от стальной стенки рубки.
Что касается меня самого, то я не двигался с места. Я очень хотел все видеть. Возможно, из-за недостатка мужества или же опыта в таких делах я не принимал никакого участия в событиях, которые так быстро разыгрывались на моих глазах. Как бы там ни было, я не оставлял своей позиции на краю кормы и продолжал смотреть. Я был единственным человеком на юте, когда на него устремились мятежники во главе со вторым помощником и тремя висельниками. Я видел, как они поднимались по лестнице, но мне не пришло в голову воспрепятствовать им в этом. И я правильно сделал, потому что в противном случае был бы убит за противодействие, а остановить бунтовщиков не смог бы. Я был один на юте, и матросы пришли в полное замешательство, не видя там врагов. Проходя мимо, Берт Райн едва не зацепил меня своим складным остро отточенным ножом, который он держал в правой руке. Но затем (я знаю, что в данном случае я совершенно верно определил ход его мыслей) он нелестно для меня определил мою персону как совсем не стоящую внимания и побежал дальше.
