Вся наша корабельная компания, за исключением Маргарет, буквально ожила. Она спокойна и немного печальна, хотя ей не свойственно поддаваться горю. В ее здоровой житейской философии Бог неизменно на небесах. Сейчас она стала более покорной, и мягкой, и нежной. Она ждет от меня знаков внимания, проявления нежности. Несмотря на все, она – настоящая женщина. Она нуждается в поддержке сильного мужчины, и я льщу себя надеждой, что в настоящее время я – мужчина в десять раз сильнее, чем был в начале этого путешествия. Потому что сейчас, когда я послал к черту книги и начал гордиться собственной мужественностью человека, любящего женщину и любимого ею, я – в тысячу раз более человечный мужчина, чем когда бы то ни было.
Но возвращаюсь к нашей корабельной компании. Тот факт, что мы обогнули мыс Горн, хорошая погода, которая с каждым днем становится все лучше да лучше, освобождение от каторжной работы, риска и опасности, близость тропиков и чудесных юго-восточных течений, – все эти факторы способствуют новому приливу бодрости у наших людей. Температура воздуха до того поднялась, что матросы уже начали сбрасывать с себя лишнюю одежду и не обматывают больше мешками свои морские сапоги. Вчера вечером, во время второй вахты, я услышал, как кто-то из них пел.
Буфетчик уже больше не носит огромного ножа-секача и до того повеселел, что даже принимает участие в возне с Поссумом. Вада теперь уже не ходит с унылым выражением лица, а оксфордский акцент Луи стал еще сладкозвучнее. Муллиган Джекобс и Энди Фэй остались такими же ядовитыми скорпионами, что и прежде. Трое «висельников» вместе со своей шайкой снова укрепили тиранию на баке и по-прежнему колотят там всех слабых и хилых. Чарльз Дэвис окончательно отказывается умирать, хотя то, как он выжил в этой сырой и промерзшей железной каюте в течение всех этих недель, что мы огибали мыс Горн, вызвало удивление даже в мистере Пайке, у которого имеются самые точные сведения относительно того, что может и чего не может вынести человек.
Как бы Ницше с его бессмертным припевом «Будь тверд! Будь тверд!» восхищался мистером Пайком!
Ах, да, у Ларри вырвали зуб. Промучившись несколько дней от зубной боли, он после того пришел к первому помощнику за советом и лечением. Тот отказался «обезьянничать» с «новоизобретенными» щипцами из аптечки на судне. Он по доброму старому обычаю обратился к содействию десятипенсового гвоздя и молотка: так он был воспитан! Я ручаюсь за свои слова. Я лично видел, как все это было проделано. Один удар молотка – и зуба как не бывало, а Ларри запрыгал, держась рукой за челюсть. Удивляюсь, как она осталась цела. Но мистер Пайк клянется, что таким способом он удалил уже сотни зубов и еще ни разу не сломал пациенту челюстей. Точно так же он клянется, что однажды плавал с одним шкипером, который брился еженедельно по воскресеньям утром и никогда не прикасался к лицу бритвой или вообще чем-либо острым. Этот шкипер, по словам мистера Пайка, использовал зажженную свечу и мокрое полотенце. Вот и еще один кандидат в число бессмертных, которых воспевает Ницше!
Что же касается самого мистера Пайка, то он теперь самый веселый, самый жизнерадостный человек на борту. Гонка, которой он подверг «Эльсинору», явилась для него жизненным эликсиром. Он все еще потирает руки и неизменно смеется при воспоминании о ней.
– Ха! – говорит он мне о команде. – Я дал им почувствовать вкус настоящего, старинного плавания. Они уж никогда не забудут этого урока, по крайней мере, те, кому не придется привязать к ногам мешок угля и выбросить за борт прежде, чем мы войдем в порт.
– Вы хотите этим сказать, что еще предвидите у нас похороны? – спросил я.
Он повернулся ко мне и с минуту в упор смотрел прямо мне в глаза.
– Хм, – ответил он, поворачиваясь на каблуках. – Да настоящий-то ад у нас еще и не начинался!
Он все еще продолжал стоять на своем посту первого помощника, чередуясь с мистером Меллером, поскольку был твердо убежден, что на судне нет человека, достойного заменить второго помощника. Точно так же он сохранил за собой старое помещение. Возможно, он поступает так из чувства деликатности по отношению к Маргарет. Я узнал, что согласно узаконенному, старому обычаю старший помощник занимает помещение капитана в случае, если тот умирает. Таким образом, мистер Меллер по-прежнему обедает в большой задней каюте, но один после исчезновения плотника, и спит по-прежнему в средней рубке судна вместе с Нанси.
