Именно теперь меня поразило отсутствие здравого смысла в каждом из них, отсутствие плана в их действиях. Мятеж до того внезапно захватил корабельную команду, что даже сами матросы почти не выходили из состояния замешательства. Например, в течение всех тех месяцев, что мы покинули Балтимору, ни днем, ни ночью, даже тогда, когда оснащали дополнительные тали, не было такого момента, чтобы у штурвала не стоял рулевой. Вся команда настолько привыкла к этому, что буквально была поражена ужасом при виде брошенного руля. Матросы на мгновение остановились, чтобы взглянуть на него. Затем Берт Райн что-то быстро приказал итальянцу Гвидо Бомбини, и тот побежал к штурвалу, обогнув рулевую будку. Тот факт, что итальянец завершил круг, доказал, что за будкой никого не было.
И опять я должен сознаться, что в быстром напоре событий мне удалось увидеть очень немного. Я знал, что большинство членов команды по трапу взбираются на корму, но я не видел этого. Я следил за кровожадной группой, находящейся позади, у штурвала, и обратил внимание на весьма важную вещь: Берт Райн, висельник, а не второй помощник отдавал приказания, и все ему повиновались.
Он сделал знак еврею Исааку Шанцу, который еще раньше был ранен О’Сюлливаном, и Шанц направился по ширборду к правой двери командной рубки. Пока это продолжалось (не больше секунды), Берт Райн осторожно осматривал лазарет через открытый маленький люк.
Исаак Шанц распахнул настежь дверь командной рубки. Все происходило в таком стремительном темпе! В ту самую минуту, как он дернул железную дверь, огромный двухфутовый нож, мясницкий секач, блеснул в сморщенной желтой руке и опустился на еврея. Он миновал голову и шею и опустился на верхушку левого плеча.
Все при этом отпрянули, а еврей отлетел к борту, правой рукой зажимая рану. Я заметил при этом хлынувшую между его пальцами темную кровь. Берт Райн бросил свое исследование маленького люка и вместе со вторым помощником, который все еще не выпускал из рук разряженного Смита-и-Вессона, прыгнул в толпу, собравшуюся у двери командной рубки. О мудрый, ловкий, осторожный старый китаец-буфетчик! Он не показывался. Тяжелая дверь раскачивалась взад и вперед в такт качке «Эльсиноры», и ни один человек не догадывался, что там, внутри, с этим поднятым кверху тяжелым ножом засел буфетчик. А пока они колебались и не отрывали глаз от отверстия двери, которая то открывалась, то снова закрывалась, началась стрельба из маленького люка, который находился между командной рубкой и штурвалом. Там был мистер Пайк со своим 44-автоматическим кольтом.
Были еще выстрелы, но стрелял не он. Я знаю, что слышал их, но не знаю, кто стрелял. Все находилось в состоянии полного расстройства и неразберихи. Доносилось очень много выстрелов, и сквозь гам и суматоху я слышал ежеминутно возобновляющиеся, однообразные выстрелы из кольта 44.
Я видел итальянца Мике Циприани, судорожно сжавшего свой живот и медленно опустившегося на палубу. Карлик, японец-полукровка, клоун в жизни, пританцовывая и скаля зубы, гримасничая и истерически хихикая, бросился наутек вниз через корму и скатился с трапа. Никогда до сих пор я не видел более разительного примера массовой психологии. Карлик, самый нестойкий из всей этой толпы, своей неустойчивостью вызвал отступление и всех мятежников. В тот самый момент, когда под непрестанными выстрелами из автоматического пистолета в руках первого помощника пал духом и отступил Карлик, за ним тотчас пали духом и потянулись все остальные. Наименее уравновешенный из всех, он перевесил!
Шанц, сильно истекавший кровью, стал одним из первых, последовавших за Карликом. Я видел Нози Мёрфи, остановившегося на сравнительно долгое время для того, чтобы метнуть свой нож в мистера Пайка. Нож стремительно полетел, с металлическим звоном стукнулся об одну из медных шпиц штурвала и упал на палубу. Второй помощник с пустым револьвером и Берт Райн со своим складным ножом пронеслись бок о бок мимо меня.
Мистер Пайк появился из маленького люка и случайным выстрелом уложил на месте Билля Квигли, одного из «каменщиков», упавшего к моим ногам. Последним ушел с кормы мальтиец-кокни, остановившийся на верхней ступеньке трапа взглянуть на мистера Пайка, который внимательно прицеливался, держа в руках автоматический револьвер. Тогда мальтиец, пренебрегая трапом, спрыгнул с кормы на палубу. Но кольт только щелкнул. Его последняя пуля уложила Билля Квигли. И корма была наша.
События продолжали разворачиваться столь стремительно, что я опять многое упустил. Я видел воинственного и осторожного буфетчика с его длинным, подвешенным у левого бока ножом: он появился из командной рубки. За ним последовала Маргарет, а за ней следом шел Вада, неся мою 22-зарядную автоматическую винтовку. Как он сообщил мне позже, он принес ее по настоянию Маргарет.
Мистер Пайк с холодной ненавистью смотрел на свой кольт, желая проверить, дал ли он осечку, либо пуст, а в это время Маргарет спросила его, как держать курс.
