– Вы тоже отправляйтесь с ними, – сказала мне мисс Уэст. – Это даст вам возможность посмотреть со стороны на «Эльсинору» под парусами.
Мистер Пайк кивнул мне в знак согласия, я спустился в шлюпку и сел рядом с ним у руля, которым он правил в то время, как полдюжины матросов гребли к самоубийце, так сверхъестественно стоявшему на поверхности моря. На первом весле сидел мальтийский кокни, а среди остальных пяти находился матрос, имя которого я узнал только недавно – Дитман Олансен, норвежец. «Хороший моряк», сказал мне мистер Меллер, в вахте которого он числился, хороший моряк, но «с сюрпризами». На мои расспросы мистер Меллер объяснил, что этот человек мог прийти в безумную ярость от малейшего пустяка, который невозможно было предвидеть. Насколько я мог понять, Дитман Олансен был припадочный особого типа. А между тем, наблюдая за тем, как он равномерно греб с каким-то телячьим выражением больших бледно-голубых глаз, я думал, что это последний человек, о котором можно было сказать, что у него бывают припадки.
Когда мы приблизились к греку, он стал угрожающе кричать на нас, размахивая большим ножом. Под его тяжестью трап погрузился в воду настолько, что он стоял по колено в воде и балансировал на этой плавучей опоре, дико изгибаясь и вскидывая руки вверх. На лицо его, с обезьяньими гримасами, было неприятно смотреть. И так как он продолжал угрожать нам ножом, я спрашивал себя, как же все-таки его удастся спасти?
Но я должен был бы довериться в этом мистеру Пайку. Он вытащил подножку из-под ног мальтийского кокни и положил ее у себя под рукой. Потом он повернул шлюпку. Увертываясь от ножа, мистер Пайк подождал, пока набежавшая волна не подняла корму шлюпки высоко вверх, опустив в то же время Тони в образовавшийся промежуток. Это был подходящий, удобный момент. Я еще раз имел случай наблюдать образец молниеносной быстроты, с какой этот шестидесятидевятилетний человек мог управлять своим телом. Точно рассчитанным и нанесенным быстро и с большой силой ударом подножка опустилась на голову грека. Нож упал в море, а безумец, потеряв сознание, последовал за ним. Мистер Пайк выловил его, как мне показалось, без малейшего усилия и бросил к моим ногам на дно шлюпки.
В следующий момент люди уже работали веслами, и мистер Пайк правил обратно к «Эльсиноре». Он нанес подножкой греку здоровый удар! Тонкие струи крови просачивались по мокрым слипшимся волосам из рассеченной кожи головы. Я мог только смотреть на кучу бесчувственного мяса, с которого стекала к моим ногам морская вода. Человек, только что полный жизни и движения и бросавший вызов всей вселенной и через минуту погруженный в полную неподвижность и мрак и пустоту смерти, всегда представляет собой интересный объект для наблюдательного взгляда философа. И в данном случае это было сделано так просто, с помощью куска дерева, резко приведенного в соприкосновение с черепом.
Если грек Тони был «явлением», то чем стал он теперь? «Исчезновением»? И если так, то куда он исчез? И откуда он вернется, чтобы вновь завладеть этим телом, когда восстановится то, что мы называем сознанием? Первое слово, еще менее чем последнее слово загадки личности и сознательности, еще не сказано психологами.
Размышляя таким образом, я случайно поднял глаза вверх и был поражен великолепным зрелищем, какое представляла собой «Эльсинора». Я так долго находился на ней и в ней, что совершенно позабыл о ее белой окраске. Ее корпус так низко сидел в воде и был так тонок и нежен, что высокие, уходившие в небо мачты и реи и невероятная величина парусов показались чрезмерными и невозможными, дерзко нарушающими закон тяготения. Требовалось большое усилие ума, чтобы представить себе, что этот стройный изгиб корпуса заключал в себе и нес над морским дном пять тысяч тонн угля. И чудом казалось, что муравьи-люди задумали и выстроили такую величественную, великолепную, презирающую стихии махину, – муравьи-люди, к сожалению, подобные лежавшему у моих ног греку, люди, которых может ввергнуть во мрак щелчок палки по голове.
В горле у Тони захрипело, потом он закашлялся и застонал. Он откуда-то возвращался. Я заметил, как мистер Пайк быстро взглянул на него, словно ожидая возврата безумия, который потребовал бы нового применения подножки. Но Тони только широко раскрыл свои большие черные глаза и довольно долго смотрел на меня удивленно, но без любопытства, затем снова их закрыл.
– Что вы с ним сделаете? – спросил я помощника капитана.
– Поставлю снова на работу, – последовал ответ. – Это все, на что он годится; он цел и невредим. Нужно же кому-то провести это судно вокруг Горна.
Когда шлюпка была поднята наверх, я увидел, что мисс Уэст спустилась вниз. В командной рубке капитан Уэст заводил хронометры. Мистер Меллер пошел соснуть часок-другой до начала своей полуденной вахты. Кстати, я забыл сказать, что мистер Меллер не спит в кормовых помещениях, он занимает в средней рубке каюту, общую с Нанси.
