Мистер Пайк был настолько обманут, что поставил топ-марсели и велел снять с брамселей стропы, когда на палубу вышел Самурай, походил минут пять взад и вперед, затем вполголоса сказал что-то мистеру Пайку. Мистеру Пайку это не понравилось. Мне, новичку, было ясно, что он не согласен с капитаном. Несмотря на это, он прорычал людям на реях, чтобы они снова крепили паруса. Те начали брать паруса на гитовы и спускать верхние реи. Убрали некоторые вспомогательные паруса, названий которых я никогда не помню.
С юго-востока потянул ветерок, весело дувший при безоблачном небе. Я видел, что в душе мистер Пайк был доволен: Самурай ошибся. И каждый раз, как мистер Пайк смотрел вверх на обнаженные реи, я знал: он думает, что они отлично могли бы продолжать нести паруса. Я был совершенно уверен, что Ла-Плата обманула капитана Уэста. То же думала и мисс Уэст и, будучи подобно мне, привилегированной особой, откровенно высказала это мне.
– Отец через полчаса прикажет поставить паруса, – предсказала она.
Каким высшим чутьем погоды обладает капитан Уэст, я не знаю, но оно принадлежит ему по праву Самурая. Как я сказал, небо было безоблачно. Воздух сверкал от солнечного света. И несмотря на это, подумайте, какая перемена произошла за каких-нибудь четверть часа. Я как раз вернулся после непродолжительного пребывания внизу, а мисс Уэст высказывала свое презрение в адрес Ла-Платы и собиралась отправиться к швейной машинке, когда мы услышали ворчание мистера Пайка. Это капризное ворчание выражало досаду и недовольство в связи с тем, что приходится признать превосходство своего командира.
– Вот идет вся река Ла-Плата, – проворчал он.
Посмотрев в направлении его взгляда, на юго-запад, мы увидели ее приближение. Это была страшная туча, уничтожившая солнечный и дневной свет. Казалось, она вздувалась и перекатывалась через саму себя, подвигаясь вперед с быстротой, свидетельствовавшей о сильнейшем ветре позади и внутри ее. Быстрота эта была ужасна, головокружительна, а под ней, двигаясь вместе с ней, приближалась, заволакивая море, полоса густого тумана.
Капитан Уэст сказал что-то старшему помощнику, который рявкнул приказание, и вахта, подкрепленная вызванной снизу второй сменой, принялась брать на гитовы паруса и карабкаться по вантам.
– Лево руля! Полный поворот! – приказал капитан Уэст рулевому.
И огромный штурвал сделал полный поворот, и бимс «Эльсиноры» упал так, что порыв ветра не мог ее отнести назад.
В этом стремительно несущемся мраке приближалась гроза и начали разрываться молнии.
Потом полил дождь, наступила полная темнота, засверкали еще более яркие молнии. При их вспышках я увидел матросов прежде, чем они скрылись с глаз, и «Эльсинора» вдруг накренилась вниз на один бок. Их было по пятнадцати человек на каждой рее, и они закрепили паруса раньше, чем налетел шторм. Как они снова очутились на палубе – я не знаю, я этого совсем не видел, так как «Эльсинора», неся только верхние и нижние паруса и зарывшись левым бортом в воду, лежала на боку и не выпрямлялась.
Нечего было и думать о том, чтобы держаться стоя без поддержки на этой покатой палубе. Все за что-нибудь держались. Мистер Пайк откровенно ухватился обеими руками за перила кормы, а мисс Уэст и я отчаянно цеплялись и балансировали, чтобы держаться на ногах. Но я заметил, что Самурай стоял легко, как собирающаяся взлететь птица, и только положил одну руку на перила. Он не отдавал никаких распоряжений. И я догадался, что здесь ничего нельзя было сделать. Он ожидал – и только – спокойно и отдыхая. Положение было ясно: либо мачты сломаются, либо «Эльсинора» поднимется с целыми мачтами, либо она больше никогда не поднимется.
Между тем, она лежала неподвижно, почти касаясь воды левыми реями, а море пенилось у люков ее погруженного в воду борта.
Минуты показались веками, пока нос поднялся, и «Эльсинора», повернувшись кормой вперед, выпрямилась. Как только это случилось, капитан Уэст снова поставил ее под ветер. И сейчас же большой фок сорвался со стропов. Толчок, или, вернее, ряд толчков, испытанных судном вследствие страшных ударов, был ужасен. Казалось, что оно должно развалиться на части. Когда фок сорвался, капитан и его помощник стояли рядом, и выражение их лиц характеризовало обоих. Ни одно из них не выражало страха. На лице мистера Пайка отражалось презрение к ничего не стоящим матросам, которые не удержали фок. Лицо капитана Уэста было спокойным и вдумчивым.
Но делать было нечего, и в течение пяти минут «Эльсинору» трепало, словно в пасти гигантского чудовища, пока не были сорваны последние обрывки огромного паруса.
– Наш фок отправился в Африку, – засмеялась мне на ухо мисс Уэст.
Как и ее отец, она не знает страха.
– О, теперь мы смело можем сойти вниз я устроиться удобно, – сказала она пять минут спустя. – Худшее прошло. Теперь будет только дуть, дуть, дуть и сильно качать.
