– Мистер Пайк, – сказал он устало, – будьте добры выяснить эту чепуху.
– Есть, сэр, – ответил мистер Пайк и повернулся к людям. – Идемте все! На этот раз надо вязать трех чертей.
Но люди отшатнулись от него.
– За два цента… – начал было мастер Пайк и замолчал.
Он повернулся на каблуках и двинулся к мостику. В том же порядке, как и в первый раз, мистер Меллер вторым и я в конце шествия, последовали за ним. Этот поход был тождествен первому, с той разницей, что мы перенесли один душ на середине первого пролета мостика, а второй – на крыше средней рубки.
Мы остановились на баке. Напрасно мистер Пайк зажигал свой фонарик. Ничего не было ни слышно, ни видно, кроме испещренной белой пеной темной воды на нашей палубе, рева бури в снастях и грома и плеска волн, падающих через борт. Мы прошли половину последнего пролета мостика к верхушке передней рубки, где сильная волна заставила нас остановиться, ухватившись за фок-мачту.
В промежутках между всплесками пены мистер Пайк зажигал свой фонарик. Я вдруг услышал, как он вскрикнул. Потом он пошел дальше в сопровождении мистера Меллера, а я остался у фок-мачты, крепко ухватившись за нее, и принял еще один душ. Время от времени мне был виден луч света, появлявшийся и исчезавший то тут, то там. Спустя несколько минут помощники вернулись ко мне.
– Половина наших передних снастей снесена, – сказал мне мистер Пайк. – Мы, должно быть, на что-то наткнулись.
– Я почувствовал толчок после того, как вы в прошлый раз сошли вниз, сэр, – сказал мистер Меллер. – Только я подумал, что это удар волны.
– Я тоже, – согласился старший помощник. – Я как раз снимал сапоги. И подумал, что это – море. Но где же три дьявола?
– Вскрывают бочку, – высказал предположение мистер Меллер.
Мы спустились вниз, в защищенное от ветра и воды место. Бочка была на месте, крепко увязанная. Размеры раковин на ней была удивительные. Каждая была величиной с яблоко и в несколько дюймов глубины. Нос «Эльсиноры» нырнул, покрыв наши ноги на фут водой, и когда нос поднялся и вода схлынула, она вынесла с собой из-под бочки космы водорослей в фут или больше длиной.
Под руководством мистера Пайка, улучив время между набегами волн, мы обыскали палубу и перила между носовой балкой и передней рубкой, но чертей не нашли. Помощник шагнул в дверь бака, и его фонарик прорезал слабый свет под тусклой лампочкой. И тут-то мы увидели чертей. Нози Мёрфи был прав: их было трое.
Я опишу всю картину: промокшая и обмерзающая каюта из ржавого, с облупившейся краской железа, с низким потолком, с двумя рядами коек, пропитанная зловонными испарениями тридцати матрасов, несмотря на смывание морской водой. На одной из верхних коек, в непромокаемых сапогах и плаще, с упорным взглядом злых голубых глаз лежал Энди Фэй; на столе, посасывая трубку, полоща ноги в воде, – Муллиган Джекобс, серьезно разглядывающий трех человек в морских сапогах, окровавленных, стоящих рядом и покачивающихся в такт ныряньям и подскакиваниям «Эльсиноры».
Но что это за люди! Я знаю Ист-Сайд и Ист-Энд и привык к лицам всех рас, но эти трое поставили меня в тупик.
Средиземное море, несомненно, не породило такой породы. Скандинавский полуостров тоже. Они не были блондинами. Они не были брюнетами. Они не принадлежали ни к краснокожим, ни к чернокожим, ни к желтокожим. Их кожа была белая под загаром от солнца и ветра. Хотя их волосы были мокры, можно было сказать, что они бесцветные, песочного цвета. Но глаза у всех были темные – и в то же время не темные. Они не были ни голубые, ни серые, ни зеленые, ни карие. Они не были также черные. Они были цвета топаза, светлого топаза, и они сверкали мечтательно и мерцали, как глаза огромных кошек. Они смотрели на нас, как лунатики, эти светловолосые, затерявшиеся в шторме люди с бледными топазовыми глазами. Они не поклонились, не улыбнулись, они никак не реагировали на наше присутствие – они только смотрели на нас и мечтали.
Приветствовал нас Энди Фэй:
– Это не ночь, а ад, и ни минуты сна с этими происшествиями, – сказал он.
– Откуда это их принесло в такую ночь? – пожаловался Муллиган Джекобс.
– У тебя есть язык, – рявкнул мистер Пайк. – Почему ты их не спросил?
– Точно ты не знаешь, что я умею пользоваться своим языком, ты, старый пес, – прорычал в ответ Джекобс.
Но теперь было не время, чтобы сводить личные счеты. Мистер Пайк повернулся к полусонным пришельцам и заговорил с ними короткими и исковерканными фразами на дюжине наречий, которые странствующий по всему свету англичанин имеет полную возможность изучить, но слишком упрям и капризен, чтобы приспособить к ним как следует свой язык.
Гости не отвечали. Они даже не кивали головами. Их лица оставались странно спокойными и довольными, нелюбопытными и приятными, а в их глазах виднелись еще более глубокие грезы. Тем не менее это были живые люди. Кровь из их ран текла по лицам и присыхала к одежде.
– Голландцы, – прорычал мистер Пайк с должным презрением к чуждым расам, делая им рукой знак, чтобы они устраивались на любых свободных койках.
