— Представь, что ты, к примеру, больше никогда не попробуешь ароматного борща, только суп из пакетиков. Почти тоже самое, ведь так? Что для тебя вкуснее? — Он наклонился через стол и, прищурившись, сверлил меня взглядом. На губе застыла капля синтетической крови, от её вида к горлу подкатила тошнота. — В этом мире тот, кто сильнее, ест более слабого, нравится тебе или нет. Думаешь, курица на твоей тарелке хотела умирать? Её хорошо кормили, ухаживали, а потом — хрясь! И отрубили голову, чтобы ты вкусно поела.
Рука задрожала, и вилка, не удержавшись, полетела вниз. Теперь куски мяса на тарелке вызывали рвотный рефлекс, я медленно отодвинула её от себя.
— Что, аппетит пропал? — сочувственно усмехнулся Сандер. — Вы такие же, как мы. Карл озвучил законы нашей общины, и ты удивишься, но на строительство нового города записалось много добровольцев. Большинство из них — обычные люди.
— После террора, что устроила Лидия, такие правила им кажутся более приемлемыми, особенно если есть возможность хорошо заработать.
— Если вампир выпьет немного твоей крови, ничего страшного не случится, кто переусердствует — накажем. К тому же, никто не заставляет выходить в тёмное время на улицу. Но если уж есть острая необходимость, всегда можно приобрести баллончик с серебряной водой — довольно болезненная штука.
— Это в любом случае насилие. Я думала, ты не такой.
— Я такой. И ты — тоже. — Он снова пристально смотрел мне в глаза, от чего по коже бегали мурашки. — Даже хуже. Ты не убиваешь добычу сама, не пачкаешь руки, это делает кто-то другой, а ты потом с удовольствием поедаешь труп. Мне не обязательно убивать, чтобы насытиться. Это компромисс. И мы на него пошли. А ты создаёшь город для себя и хочешь, чтобы мы подчинились. Если мы останемся в Вандербурге, родится новая Лидия. Это вы её создали, ваши законы, пытающиеся превратить вампиров в декоративных свинок.
Я сделала ещё несколько глотков из бокала. Голова уже немного кружилась. Вряд ли от алкоголя.
— Ты можешь уехать со мной, — он положил свою руку поверх моей, я вздрогнула, попыталась отдёрнуть, но он сжал крепче. — Что тебя здесь держит? Сын уже взрослый, у него своя жизнь. Муж… лет через пять он потеряет к тебе интерес и начнёт заглядываться на молоденьких девушек.
— А ты будешь любить меня до гробовой доски! Моей! — я издала нервный смешок. — Тебя тянет на сморщенных старушек?
— Со мной тебе необязательно становится старухой. И умирать.
Я резко выдернула руку. Сердце ухнуло вниз, выпитый алкоголь разъедал желудок. Закашлялась, словно получила удар под дых.
— У тебя есть время подумать.
— Нет. Я ни за что не превращусь в чудовище. — Я выскочила из-за стола и, одеваясь на ходу, побежала к выходу. Уже на улице он подхватил меня под локоть.
— Куда ты так спешишь, Белоснежка, ночь только началась. — Он остановил меня и развернул лицом к себе. Я боялась поднять на него глаза, от его прикосновений бурлила кровь, а в голове проносились мысли, от которых я краснела. Он зарылся носом в мои волосы, шумно вдохнул, и по моему телу пробежала судорога. С неимоверным усилием мне удалось оттолкнуть его. Я быстрым шагом направилась в сторону дома, размазывая слёзы по щекам.
— Не дури, садись в машину. — Он схватил меня за руку, я послушно плюхнулась на переднее сиденье, вжавшись в кресло.
Всю дорогу мы молчали. Он изредка поглядывал в мою сторону, упрямо сжав губы.
— Подумай о моём предложении. Я буду ждать. — Его голос прозвучал довольно холодно, я, не оборачиваясь, скрылась за входной дверью.
Тёма сидел в гостиной с раскрытой книгой на коленях.
— Думал, ты не вернёшься, — он сказал это без издёвки, скорее смирившись и уже не ожидая ничего для себя хорошего. Я опустилась рядом на диван, прижалась к нему, вдыхая родной запах. Он обнял меня, сперва неловко, одной рукой, затем принял позу поудобнее, хаотично шаря руками по моему телу, и жадно впился в губы. Я дрожащими пальцами расстегнула на нём рубашку, каждую секунду ожидая отказа. Но он, в своём исступлении, будто не замечал, торопливыми движениями задрал юбку и добрался до нижнего белья. Я вздрогнула от предвкушения и поддалась ему навстречу, осыпая поцелуями покрытое шрамами лицо. Слишком громко вскрикнула, когда он вошёл, но ощущения оказались настолько сильны, что продолжала кричать, забыв, что в доме мы не одни. Тёма пытался заткнуть меня поцелуем, чуть ли не кусал губы, проталкивая язык всё глубже. Помогало плохо, разве что крики перешли в стоны. Тело скрутило в тугую пружину, мышцы натянулись как канаты, и, выдохнув последний крик, я замерла в его объятиях. Его стон погас в моих сбившихся волосах.
Я продолжала цепляться, почти задыхаясь от тяжести его тела. Но когда Тёма попытался освободиться, лишь крепче сжала объятия. Я боялась. Боялась, что сейчас он посмотрит на меня равнодушно и уйдёт в свою комнату. Это всего лишь секс. И ничего не изменилось. Глаза наполнились слезами, они стекали по щекам за шиворот, противно щекоча кожу.
— Ты что, Ань? — прошептал он растеряно. — Я сделал тебе больно?