Мятежная полностью

Слышу, как кто-то подходит, смотрю в сторону. Кристина, в той же самой одежде, что и ночью. В полуметре от меня.

— Эй, — говорит.

— Я не в состоянии чувствовать себя виноватой еще больше. Оставь меня, пожалуйста.

— Просто скажу одну вещь и уйду.

Ее глаза опухшие, голос немного сонный. То ли от усталости, то ли от небольшой порции алкоголя. Или и от того и другого. Но взгляд совершенно нормальный, так что она осознает, что говорит. Я отхожу от стены.

— Я никогда не сталкивалась с такими симуляциями. Сама понимаешь, увидеть это со стороны. Но вчера…

Она трясет головой.

— Ты была права. Они тебя не слышат и не видят. Точно так же, как Уилл…

Произнеся его имя, она начинает задыхаться. Перестает говорить, судорожно сглатывает, делает вдох и выдох. Несколько раз моргает и снова смотрит на меня.

— Ты сказала мне, тебе пришлось это сделать, иначе бы он тебя застрелил, и я тебе не поверила. А теперь верю, и… хочу постараться простить тебя. Вот… и все, что я хотела сказать.

Часть меня чувствует облегчение. Она мне верит, хочет простить меня, хоть это и будет нелегко.

Другая часть, большая, ощущает гнев. А о чем она думала, раньше? Что я хотела застрелить Уилла, одного из своих лучших друзей? Кристина должна была поверить мне с самого начала и знать — я бы такого никогда не сделала, если бы у меня был выход.

— Как здорово, ты наконец-то получила доказательство того, что я — не хладнокровный убийца. Ты сама понимаешь. В смысле, сейчас ты можешь верить мне на слово.

Я пытаюсь усмехнуться. Она открывает рот, но я не могу остановиться.

— Лучше бы тебе побыстрее меня простить, поскольку времени немного осталось…

У меня срывается голос, и я начинаю рыдать. Прислоняюсь к стене и начинаю сползать на пол.

Мои глаза застелены слезами, но я чувствую, как она обнимает меня и сжимает до боли. От нее пахнет кокосовым маслом, она сильная, как в то время, когда была неофитом в Лихачестве и висела на пальцах над ущельем. И это было не слишком давно — она заставила меня почувствовать себя слабой, но теперь придает мне уверенность, что и я могу быть сильнее.

Мы обе стоим на коленях на каменном полу, и я обнимаю так же крепко, как и она меня.

— Это уже произошло, — говорит она. — Я простила тебя.

Когда вечером я вхожу в кафетерий, все лихачи замолкают. Я не виню их. Как один из дивергентов, я даю Джанин повод убить кого-то из них. Большинство, наверное, хотят, чтобы я пожертвовала собой. Или боятся, что я этого не сделаю.

Случись такое в Альтруизме, тут бы уже не было ни одного дивергента.

На мгновение я не знаю, куда идти и как. Но потом Зик машет мне рукой, мрачно глядя на меня, и я волочу ноги в его сторону. Прежде чем я успеваю приблизиться к нему, ко мне направляется Линн.

— Ну… — начинает она. Смотрит вправо, влево, куда угодно, только не на мое лицо. — Мне правда… правда жаль Марлен. Я ее столько времени знала и…

Она трясет головой.

— Понимаешь, не думай… Я не хочу что-то сказать про Марлен, — говорит, будто собирается ругать меня. — Но… спасибо за Гека.

Линн переминается с ноги на ногу, ее глаза бегают. Потом обнимает меня одной рукой, хватая за рубашку. Раненое плечо пронзает боль, но я молчу.

Она отпускает меня, шмыгает носом и возвращается на свое место, будто ничего не произошло. Я пару секунд провожаю ее взглядом, а потом опускаюсь на стул.

Зик и Юрайя сидят рядом за отдельным столом. Лицо Юрайи обмякшее, словно он сейчас заснет. Перед ним темно-коричневая бутылка, к которой он прикладывается каждые пару секунд.

Меня он беспокоит. Я спасла Гека, но не Марлен. Но Юрайя не обращает на меня внимания. Я переставляю стул и сажусь напротив.

— Где Шона? — спрашиваю я. — Все еще в больнице?

— Нет, здесь, — отвечает Зик, кивая на стол, за который села Линн. Я вижу ее, бледную и почти прозрачную, в инвалидном кресле.

— Шоне не надо было подниматься с койки, но Линн в таком состоянии, что Шона пытается поддержать ее.

— Если ты о том, почему они отдельно от нас… Шона узнала, что я дивергент, — бормочет Юрайя. — И не желает с этим мириться.

— Ого.

— На меня она тоже обозлилась, — вздыхает Зик. — «Откуда ты знаешь, что твой брат не работает против нас? Ты за ним следишь?» Я бы много дал, чтобы набить морду тому, кто загадил ей мозги.

— Не надо тебе ничего никому давать, — говорит Юрайя. — Вон ее мать сидит. Иди, ударь ее.

Проследив за его взглядом, я вижу женщину средних лет, с выкрашенными в синий цвет прядями и сережками в ушах. Хорошенькая, как Линн.

Спустя мгновение в кафетерий входит Тобиас, следом — Тори и Гаррисон. Я избегала его. Я не говорила с ним с той нашей ссоры, до того, как Марлен…

— Привет, Трис, — произносит Тобиас, оказываясь от меня достаточно близко, чтобы я его слышала. У него грубый низкий голос. Он всегда переносит меня в те места, где хорошо и спокойно.

— Привет, — отвечаю тихо и напряженно.

Он садится рядом со мной и кладет руку на спинку моего стула, наклоняясь ближе. Я не буду смотреть на него — я отказываюсь.

И все-таки я делаю это.