Мятежники полностью

– Пишут… «Вчерашний день будет, без сомнения, эпохой в истории России. В оный жители столицы узнали с чувством радости и надежды, что государь император Николай Павлович воспринимает венец своих предков…»… Дальше… – генерал зашевелил губами, пропуская ненужные, как ему казалось, подробности. – «Часть Московского полка, выступив из своих казарм с распущенными знаменами и провозглашая императором великого князя Константина Павловича, идет на Сенатскую площадь. Толпы народа сбегались к сей площади и пред дворцом. Государь император вышел из дворца без свиты, явился один народу и был встречен изъявлениями благоговения и любви: отовсюду раздавались усердные восклицания»

Рот прервал чтение и отхлебнул вина.

– Мятежники сии генерала Милорадовича убили. И тогда государь…, – он вновь уперся глазами в газету, – «наконец решился вопреки желанию сердца своего употребить силу. Вывезены пушки, и немногие выстрелы в несколько минут очистили площадь. Конница ударила на слабые остатки бунтовавших, преследуя и хватая их»

Рот свернул газету. Все молчали.

– Вот как дела обстоят, господа… Милорадович убит, бунтовщики рассеяны… Впрочем, я знал, что так будет, я предупреждал, я слал донесения… Мятеж сей следовало пресечь! В зародыше! – генерал ударил рукою по столу и мрачно оглядел собравшихся.

– Надеюсь, что во вверенном мне корпусе ничего подобного не случится. Иначе… не завидую я мятежникам сим…. Да, господа, для сведения вам, не для огласки. Пишут мне, что руководил мятежом столичным полковник Трубецкой, дежурный штаб-офицер у Щербатова… все вы его знаете. Ныне арестован он и в крепость посажен. Что скажете, подполковник? – Рот обратился к Сергею. – Вы ведь, кажется, хорошо знали его?

Сергей встал, в глазах его было темно.

– Трубецкой… – начал он, заикаясь, – друг мне… был. Но я не мог и подозревать, что он… Может быть, здесь какая-то ошибка? Не может ли быть ошибки?

– Ошибки нет! – отрезал Рот. – Да вы садитесь… За грехи его вы не ответчик.

Сергей сел, задев рукавом бокал с вином. Вино разлилось по белой генеральской скатерти.

– Простите… – сказал он тихо.

– Понимаю ваши чувства, подполковник.

Рот кивнул слугам – они мгновенно подняли тарелки и переменили скатерть.

– Но что ж вы приуныли, господа? Мятеж уничтожен. Так возблагодарим же Бога за победу, одержанную молодым государем. Виват, господа!

Рот поднял бокал, приглашая гостей продолжать пиршество.

Высидев, для приличия, еще десять минут, Сергей встал, прощаясь.

– Ко мне у вас, подполковник, дело было, кажется?..

– Ныне к батальону спешу … – ответил Сергей. – Дело не столь важное… в сих тревожных обстоятельствах надобно быть при батальоне.

Рот милостиво кивнул.

Матвей ждал в санях возле дома.

– Ну что? Отпустил? – спросил он, когда Сергей сел.

Сергей посмотрел на брата безумными глазами, ничего не ответил и махнул рукою.

– Гони! – крикнул Матвей вознице. – Что есть силы гони! Из города, живо…

– Ну что там? – нетерпеливо спросил Матвей, когда они выехали из города. – Дурные вести?

– Да. В Петербурге 14-го было возмущение, оно разгромлено, Трубецкой в тюрьме. Пестель застрелился при аресте…

– Что?!

Матвей побледнел, прикусил губу.

– Каша заварена, брат. В Васильков едем, кружным путем. Прежде у людей верных побывать хочу… Если доберусь до батальона – живым меня они не возьмут.

– Опомнись, что с тобою?!

– Стой! – Сергей ударил в спину вознице. Лошади встали. – Выйдем, брат…

Матвей выскочил из саней вслед за Сергеем; он понимал, что скажет сейчас Сергей, не знал только – что отвечать ему.

Отойдя от саней так, чтобы возница не мог слышать их разговор, Сергей произнес:

– Я решился… Мы начнем… скоро начнем выступление. Ежели победим, мы спасем Трубецкого и других, северных. У меня в руках – последний шанс.

Сергей говорил с несвойственной ему твердостью в голосе.

– Ты безумен… А ежели проиграем?

– Все равно. Мы заявлены. Они все знают. Нас арестуют, как Трубецкого. Нет нам спасения, Матюша.

– Ты безумен… – повторил Матвей.

И тут же заметил, как по лицу брата пробежала тень.

– Уезжай! – сказал Сергей твердо. – Ежели боишься – уезжай. Не стой у меня на пути.

– Никуда я не денусь от тебя… Последую за тобою…

– А раз так, брат, тогда поехали. Безумцев Господь хранит, сам знаешь…