– Нет, ты, я думаю, не все запомнил. Там не могло быть только про смерть государя и присягу… Зачем? Он думал, что я о сем прежде письма его не узнаю?
– Так это он, верно, тебя предупреждает и о помощи просит… – без тени сомнения, как о чем-то, само собой разумевшимся, ответил Ипполит. – И думал князь, что не на один день мятеж поднимает, что время у тебя есть… Я так мыслю.
Сергей с удивлением поглядел на брата: ему такое объяснение и в голову не пришло; меж тем, оно было единственно возможным.
– Вот дальше гляди, – Сергей показал пальцем на строки. – Пишет он, что гвардию надобно за город вывести. Зачем мне это знать?
– Я слышал об этом… – протянул Ипполит задумчиво, – от Пьера, он с Трубецким разговаривал накануне. Только говорил он, что князь сам сие сделать собирался, и переговоры вести… с правительством.
– Пьер? Какой Пьер?
– Да ты не знаешь его… – Ипполит махнул рукою.
– Спасибо… Уезжай теперь.
– Погоди, Сережа. Ты еще второй лист не прочел, – сказал Ипполит, беря со стола еще один листок. В голосе его Сергею почудилась насмешка. – Хочешь, скажу тебе, о чем пишет князь?
На втором листе Трубецкой просил Сергея, ежели в скором времени он надеется быть в Киеве, передать привет господину Щербатову. Трубецкой рассыпáлся в комплементах своему начальнику, писал, что только на его благородные чувствования в сей тревожный момент полагаться следует, просил письмо сие показать Щербатову. И еще раз, в самом конце, сетовал на неумелость правительства, на то, что новая присяга может нарушить спокойствие и поднять солдат на возмущение.
– В Киев тебе надо ехать, брат. К этому, как его…
– Молчи! – рассердился вдруг Сергей. – Я все понял.
– Я могу остаться? Я заслужил?
– Нет.
Сергей увидел, как изменилось лицо Польки, как дернулись его губы.
– Ну в таком случае… я сам в Киев поеду, я помню, что в письме написано… Я разыщу Щербатова, попрошу о помощи и с ним приду к тебе… Клянусь, ныне же к нему поеду, если прогонишь меня…
Сергей позвонил в колокольчик.
– Мозалевского ко мне, – коротко приказал он вошедшему солдату.
Через несколько минут в комнату вошел давешний прапорщик. Теперь Ипполит разглядел его лицо, скуластое, с маленькими рыжими бакенбардами и падавшей на лоб рыжей челкой. Лицо было совсем детское, но очень серьезное. Глаза прапорщика были воспалены и горели нездоровым блеском.
– Саша, – сказал Сергей, – брат мой Ипполит привез важные сведения. Вы переоденетесь в статское и немедля поедете в Киев. Я дам вам адреса верных людей, которые могут помочь. И вот еще…
Он взял со стола несколько листков бумаги.
– Это «Православный Катехизис», прокламация. Постарайтесь распространить ее в Киеве.
– Слушаюсь!
– Не могу скрывать, прапорщик, что опасность велика. Брат приехал слишком поздно, в Киеве обо всем уже знают, и вас, скорее всего, арестуют. Вы будете без оружия и без мундира, и может случиться все что угодно. Постарайтесь выполнить мои просьбы до ареста. Ежели же сие будет невозможно… уничтожьте бумаги. И прошу молчать при допросах сколько хватит сил. Впрочем, вы можете отказаться…
– Приказывайте, господин подполковник, – прапорщик потер кулаками красные глаза.
– Подождите. О миссии вашей никто не должен знать… даже из наших. Завтра я скажу им, что вы… что вы по своей воле оставили полк. Что вы изменили
Прапорщик поднял глаза.
– По-другому никак невозможно?
– У меня нет выбора… Простите меня… Вы можете отказаться…
– Приказывайте.
Сергей перекрестил его и поцеловал. Прапорщик смутился.
– Храни вас господь.
– Зачем ты так?.. – спросил Ипполит, когда Саша вышел. – Он же на ногах не стоит от усталости. Почему от моей помощи отказался? Думаешь, не справлюсь? Напрасно …
Сергей слышал голос брата, доносящийся будто издалека. Поглядел на свои руки, совсем недавно сжимавшие ружье со штыком, повернутым вниз… Вспомнил ложь об присоединении других полков, деньги в карманах Кузьмина. Ныне на погибель был отправлен рыжий прапорщик, только от того, что Польке приехать вздумалось…
Сергей понял, что ему теперь все равно: останется Полька или уедет.
– Так я могу остаться? – настойчиво спросил Ипполит.
– Оставайся, – равнодушно ответил Сергей. – Одно к одному. Оставайся. Только…
– Что?
– Слово дай слушаться меня. И не обсуждать приказов моих.
– Я даю слово, честное слово… слово офицера, – Ипполит радостно заулыбался.
– Тогда вот что надобно…
Наутро Матвей проснулся рано, сердито выпил два стакана кофею, выкурил трубку.
– Вставай, сбор уж трубят. – Он потряс за плечо мирно сопящего на диване Мишеля. – Сережа просил быть в десять на площади. Восемь уже, собраться надобно.
Мишель в ужасе вскочил, начал суетливо одеваться. Матвей, искоса поглядывая на него, складывал в чемодан свои и Сережины вещи и письма – поход предстоял долгий.
– Давай твое, уложу, место есть.
– Нет вещей… Как был из Бобруйска приехал… Бумаги только.
Мишель протянул Матвею перевязанную грязной ленточкой пачку писем; Матвей уложил их в чемодан.
– Пошли.
