– Сережа! Как ты… такие вещи даже сравнивать можешь?! – Мишель был возмущен не на шутку, – неужели для тебя никакой разницы нет между воином, что отечество защищает – и разбойником с большой дороги?!
Сергей молчал. Он чувствовал, что у него слов не достанет, объяснить другу, то, что давно его мучило… Но рассказать о сем было необходимо…
– Знаешь, Миша, – тихо произнес он, – я лица тех… троих… до сих пор помню. Они мне все снятся… все… Думаю – ты прав, тот, кто человека убил – сам человеком быть перестает. Я знаю, как сие происходит. Много раз видел… И на войне и потом. Уверен – нельзя человеку себе подобных убивать. Он от сего душой и телом портится… Я сам – чуть убийцей не стал, я знаю, о чем говорю… Если ты, Миша, за всю жизнь никого не убьешь – твое счастье. Я тебе его от души желаю… Спать будет покойно и помирать не страшно…
Неожиданно Сергей почувствовал, что слова закончились, горло перехватило…
– Что с тобой? – испуганно воскликнул Мишель.
– Ничего… Так… Сейчас пройдет… Просто, ты, слава Богу, не знаешь… и не дай тебе Бог сие узнать… а я вот иногда думаю, что лучше бы меня там, под Красным, убили… Я когда ножом бил… меньше всего об отечестве думал, Миша… Я жить хотел… и убивать не хотел… Так чем я – и другие – лучше разбойников? Ежели их отмыть да переодеть, а нам их тряпье отдать да в железа заковать – кто разницу заметит?!
Мишель низко опустил голову, задумался. Допил вино в стакане, налил себе еще.
– Я понял тебя, Сережа, – воскликнул он вдруг, – Они люди! Такие же, как мы с тобой. Люди. А их в цепи заковывают, бьют, издеваются. Они голодны. Худо одеты. Пусть даже они злодеи. Но они же – люди! Они – такие же, как мы с тобой. Та-кие-же… Я туда не вернусь более. Больным скажусь… или удеру. Я себе подобных охранять не намерен! Завтра же горбуну об этом прямо скажу! Что он мне сделает? Под арест посадит? Пускай, мне не страшно! Лучше уж самому за решеткой сидеть, чем других за ней держать! Не для такого мерзкого дела меня святой угодник отмолил…
– Погоди, Миша, – как можно спокойнее произнес Сергей, – но есть же приказ. Ты обязан…
Мишель посмотрел на Сергея с изумлением.
– Приказ, Сережа, только тогда можно выполнить, когда он чести, сердцу, совести не противен. А если противен – то сие не приказ, а насилие над сердцем, совестью и честью. А также – носом…
– Что?
– Сильно воняет от них. – просто объяснил Мишель.
Понюхал рукав, сморщился, торопливо скинул сюртук.
– Чуешь? Только не деликатничай, умоляю!
Сергей кивнул: от одежды Мишеля шел едкий, кислый, мерзкий и тоскливый запах тюрьмы.
– Я сбежать решился, – сказал Мишель глухо, – не могу больше все это терпеть… Или… я его… убью!
– Кого? Берга?
– К черту Берга! Государя убью, когда на смотр он приедет. Мне никто не нужен в сообщники, ни ты, ни Пестель. Я сам убью, своею рукою!
– Погоди, Миша, остынь…
– Нет, я сказать хочу, – Мишель жадно глотнул воды из графина. – Ты говоришь: убивать нельзя. Так государь – тот же убийца, отца своего убил, Павла Петровича. Он сам, первый закон нарушил… пусть чужими руками, но нарушил…
Мишель поперхнулся, закашлялся, Сергей крепко ударил его между лопаток.
– Спасибо, милый, отдышусь – скажу, что хотел… Я хочу, – Мишель понизил голос до шепота, – я как Занд хочу, как Шарлота Корде… кинжалом поразить его. И пусть потом расстреляют меня, я с радостью смерть приму…
Отодвинул пустую тарелку, схватил недоеденный кусок хлеба, искрошил машинально, нервно… Сергей с сжавшимся сердцем смотрел на его трясущиеся пальцы.
– Клянусь, Сережа! Ты мне веришь? – Мишель отбросил искрошенную корку, схватил друга за плечо, развернул к себе. – Веришь?
– Верю и согласен с тобой во всем, – Сергей осторожно подбирал слова, – но ты… в экзальтации ныне. Такое
– Отчего же? Прекрасно смогу… Я его ненавижу!
– Ненависть твоя – умозрительна, – веско произнес Сергей, стряхивая с Мишиной щеки хлебную крошку, – для дела сего потребен иной человек,
В конце октября, когда дивизия покинула Бобруйск, Мишель вновь увиделся с Пестелем. Выпросив у полкового командира казенную подорожную, он отправился в Линцы.
Штаб Вятского полка стоял на пригорке, и был виден отовсюду. Пестеля Мишель нашел не сразу. Полковник стоял на краю плаца, опершись на трость, и наблюдал за учением. Мишель расплатился с возницей, не доезжая до плаца, и осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания, подошел посмотреть.
