Катенька решилась на свидание с Мишелем только через неделю. Ей было уже значительно лучше, большую часть дня она проводила не в постели, а в креслах, ела, пила, читала в свое удовольствие, пыталась разговаривать с Басей. Детей своих она видеть не хотела. После всего пережитого, после родов и горячки ей казалось, что она была больна – и теперь выздоравливает. О том, что она произвела на свет двух девочек, Катенька как-то сразу забыла, благо предусмотрительная Баська ни разу не подносила к ней новорожденных даже близко…
Молоко в груди перегорело в два дня, благодаря Басиным снадобьям. Впрочем, аппетит у нее был отменный – гораздо лучше, чем до родов. После того, как прошел кризис, Катенька необыкновенно похорошела – хотя и пополнела изрядно. Но, поглядев на себя в зеркало, она осталась довольна собой. Кожа у нее светилась, а глаза горели.
Мишель вошел к ней изрядно смущенный, поцеловал ручку, и, потупив глаза, сказал, что по-прежнему ничего не решено… и женится на ней он не смеет… и не может. Начал говорить что-то о «превратностях фортуны» и о том, что она сама потом поймет, почему он не смог связать с ней судьбу свою.
Катенька расплакалась, более от досады, чем от горя. В глубине души своей она была уверена, что Мишель упадет к ее ногам и будет опять умолять ее уехать с ним в сию жуткую глушь – где-то в Нижегородской губернии… А она, поплакав для приличия, вспомнив семейную честь и горе маменьки, ему откажет. У Катеньки не было ни малейшего желания ехать в Кудрешки. Втайне она лелеяла совсем иные планы.
Увидев ее слезы, Мишель растерялся, бросился утешать, успокаивать: но она сердито оттолкнула его:
– Вы, сударь, забываетесь! Как вы смеете? После всего, что было?! – она зарыдала в голос, – да как вы можете? Уйдите! Я видеть вас не желаю!
Мишель покорно встал, развернулся, пошел к двери.
– Господин подпоручик! – окликнула его Катенька, сквозь слезы, – погодите…Не уходите, останьтесь… – Мишель покорно присел на софу, напротив Катеньки, – я объясниться с вами желаю… Мне невозможно более ждать решения судьбы моей: вы меня обесчестили, увезли из дому – я могу вернуться под родительский кров токмо женой вашей, вы же не хотите…
– Не могу…
– Хорошо: не можете… жениться на мне… из-за того, что батюшка не разрешает?
Мишель глубоко вздохнул:
– Батюшка не разрешает, угрожает состояния лишить… У меня и сейчас денег много не бывает, а если я его не послушаю… как мы жить будем? На что? Я ни в Москву не смогу отвезти тебя, ни в Петербург… Пропадешь в глуши – для тебя ли подобная участь? Ведь ты – прекрасна, умна и добра безмерно: забудь обо мне и будь счастлива! А я… я прокляну свой жребий, потому что, клянусь – люблю тебя сильнее, чем прежде! Я так рад, что все закончилось благополучно! Я чуть сам от тревоги не умер, Катенька! – Мишель вскочил с софы, намереваясь бросится к ногам сидящей в кресле женщины. Она казалась ему совсем незнакомой – и в сто крат более желанной, чем раньше…
– Очень мило с вашей стороны, что вы так за меня беспокоились, только зря: моя любовь к вам умерла. – Мишель опустился обратно на софу, потер лоб, стараясь понять смысл ее слов, – И думать о сем забудьте. Я не люблю вас более, – продолжила Катенька, – вы мою любовь к вам погубили… Я вам отдала самое дорогое… а вы растоптали… надсмеялись надо мной… обесчестили… женится не хотите… я не могу более любить вас…
– Если ты… если вы говорите… что не любите меня более… значит, все кончено, – медленно и раздумчиво произнес Мишель, – ты… вы меня не любите, но замуж за меня пойдете, а я …вас люблю, но женится на …вас не могу… значит, все кончено между нами… одно ваше слово – я сейчас же в полк уеду и более вы обо мне не услышите…
Катенька подняла голову и испытующе посмотрела на подпоручика, словно на самом деле гадала: а не расстаться ли с бывшим возлюбленным раз и навсегда? Покачала головой:
– Нет, сие не надобно. Можете оставаться, сколько вам угодно будет.
– Благодарю вас!
– А теперь идите… Оставьте меня…
Мишель вышел от Катеньки, сел рядом с Сергеем, молча сжал руку друга. Вид у него был ошеломленный и испуганный.
– Сережа, она мне сейчас сказала… что не любит меня более, – с усилием произнес он, улыбнулся криво и неестественно, – так и сказала… Сама. Только что. Так и сказала. Представь себе, Сережа, она меня не любит – а замуж за меня хочет! Как же такое может быть?! Брак без любви взаимной – дело, конечно, обычное, но я-то о другом мечтал! А она, она-то, оказывается… Ей не любовь, а одно только супружество было надобно! Я о любви токмо думал, а она… О Господи! Сережа, скажи – ты сколько людей в сей жизни разлюбил?
– Что? – не понял Сергей.
– Ну, были у тебя такие люди, коих ты полюбил… а потом любить перестал?
Сергей задумался.
– Нет таких… нет… расставался со многими, разочаровывался… но разлюбить не случалось. Всех, кого с детства до сего дня полюбил – и сейчас люблю… А ты?
– И я, – кивнул Мишель, – я и не думал, что по-другому быть может… До сего дня…
– Так ведь она только сказала, что разлюбила, а на самом деле…
– Сережа, она мне правду сказала.
