Мятежники полностью

Денщик принес кофей. Гебель отпил пару глотков – и ощутил неприятное биение в груди. Пора было приступать к служебным обязанностям: вчера поздно вечером он получил приказ генерала Рота: следовало отрядить воинскую команду для усмирения взбунтовавшихся крестьян помещика Проскуры. Гебель втайне негодовал: почему приказ непременно должен исполнять его полк, мало что ли вокруг других войск? Почему клеймо крестьянского усмирителя он должен принять на себя? Неужели мало иных способов кроме посылки команды?

Получив приказ, Гебель не стал спешить выполнять его, рассудив, что утро вечера мудренее. Утро настало, мудрости не прибавилось, и следовало понять, что делать. Для начала нужно было держать военный совет.

Гебель позвал полкового адъютанта, поручика Евграфа Павлова. Он любил его за молодость, расторопность, за умение не задавать лишних вопросов и всегда быть на своем месте.

– Батальонных позови ко мне, живо. Дело срочное, не требующее отлагательств.

Когда Сергей пришел к полковому командиру, майор Трухин уже сидел в его кабинете. Беседовали они о чем-то постороннем, и Сергей понял, что командир ждал его.

– Господа, – начал Гебель, когда Сергей сел, – имею разговор к вам, важный и конфиденциальный. Вчера мною получен приказ… от его превосходительства генерала Рота… Приказ сей… содержит повеление, по которому мы с вами…

Сергей никогда не видел своего начальника столь смущенным.

– Да что там говорить, господа, – Гебель, наконец, решился. – Следует отрядить воинскую команду для пресечения, так сказать, беспорядков в местечке Германовке. Имении помещика Проскуры. Генерал пишет, – Гебель взял со стола казенную бумагу, – что крестьяне, недовольные Проскурой, уже давно бунтуются. До сего дня обходились с ними силами земской полиции и инвалидной команды, но ныне исправник земский утверждает, что мало сего…

Про германовских крестьян Сергей слышал: помещик Проскура купил Германовку от казны, душил крестьян барщиной, они же никак не могли поверить, что – после относительно свободного существования – стали чьей-то собственностью.

Гебель монотонно читал бумагу:

– 7 июня сего года исправник земский прибыл в Германовку, намереваясь исполнить приговор над изобличенными в бунте крестьянами; крестьяне же сии были приговорены к телесным наказаниям. Но коль скоро приступили к наказанию первого из них, Ивана Трофименка, чрез полицейского служителя, то вдруг жители возмутились и единовременно произносили крики о неповиновении таковому решению и указу, бросились с азартом на лежащего на земле Трофименка и, раздевшись с верхнюю одеждою, обвалили воинскую команду и к исполнению решения не допустили. Когда же исправник делал им увещание, то и сам едва мог спастись от них отходом в свою квартиру, при чем жители решительно отозвались неповиноваться помещику и не допустить к исполнению решения. Почему и просит исправник для прекращения такового возмущения о присылке туда значительной воинской команды. И просит, чтоб команда сия непременно была под командою штаб-офицера. – Гебель отложил бумагу, взглянул на батальонных командиров, – Вот, господа, как дело-то обстоит… Решайте, кто из вас…

Батальонные молчали. Гебель внимательно поглядел на них.

– Я понимаю ваши чувства, господа. Участие в деле сем… правду сказать… не красит офицера. Но у меня приказ, и не в моих силах его отменить. Надобно решить, какая рота и какого батальона будет отряжена для сего. Я могу приказать вам, но мне хотелось бы наперед услышать ваши мнения.

Повисла тишина; Сергей опустил голову.

– Нельзя ли, – заговорил майор Трухин после затянувшейся паузы, – отписать его превосходительству, что полк наш не в состоянии исполнить приказ сей. Что приближается смотр, и солдаты ежедневно заняты учением?

– Ну и что ответит его превосходительство? Другие полки тоже подготовкой лагерной заняты…

Тяжело вздохнув, Гебель взял ротное расписание.

– Ну что же… Раз сами вы помогать мне не желаете, тогда вот приказание мое. Пятой роте Кузьмина идти… и вам с нею, Сергей Иванович.

Сергей почувствовал, как кровь прилила к голове. Внезапно заболел висок, свело скулы.