Сергей слушал Трубецкого и думал, что князь прав: Поль иногда вел себя странно все последние годы, начиная с памятной зимы 1823 года, когда Мишеля приняли в
– Для того, – продолжал Трубецкой, – мне знать надобно силу его во второй армии. Тебе, Миша, он доверяет пока, я по лицу его заметил. Ты и узнаешь сие для меня…
– Я? – Мишель, покраснев, вскочил. – Шпионить? Никогда!
Сергей решил помочь Трубецкому.
– Мишель, сие не шпионство… Нам с князем Сергеем необходимо планы Пестеля знать. Он бонапартизмом своим всех нас погубить может.
– Нет!
Мишель бросил салфетку, выбежал из столовой и заперся в своей комнате. Он решил для себя, что сегодня же съедет от Трубецкого, в казарму или на съемную квартиру – куда угодно, только чтобы князя рядом не было. Поль, верно, решил, что он, Мишель, сговорился с Трубецким против него – от мысли этой его била мелкая дрожь. Он закурил; табачный дым согревал, успокаивал. Мишель решил хладнокровно все обдумать.
За годы знакомства с Полем он успел хорошо узнать его. Как и сам Мишель, Пестель был честолюбив, и в этом Трубецкой был прав. Но кто же лишен этого качества? Тот же Трубецкой – разве сам он не был честолюбив? И даже Сережа, казалось бы, начисто лишенный честолюбия, исполненный любви к ближнему, иногда задумывался о славе и власти. Сие происходило крайней редко, но происходило же…
Мишель хорошо понимал, что ни он сам, ни Сережа, ни даже Трубецкой не знают точно, как действовать надобно, чтобы победить. Поль же был единственным, кто знал.
Мишель выбил из трубки пепел, засыпал свежий табак, снова сердито затянулся. Обида на князя не проходила. «Положим, – рассуждал он, – Трубецкой меня за недоумка держит, как многие. Думает, мальчишка я, исполню любые желания его. На честолюбии моем сыграть решил. Но Сережа поддержал князя… Почему?»
Мишель удивлялся: как Сережа, со всем своим умным сердцем, поверил князю? Да, они были давно знакомы, служили вместе, на войне были. Кроме того, друг его был простодушен, и обмануть его не составляло особого труда. Давно, еще в первый визит к князю, Мишель понял, что порога этого дома переступать нельзя. Он тогда уговорил и Сережу, сказав, что честный заговорщик к Эртелю служить не пойдет. Но приехал Матвей, объяснил, как страшен Эртель и как мог бы он арестовать их всех, если б не Трубецкой. Выходило: Трубецкой приносил себя в жертву этой полицейской машине. Сережа внял словам брата, решил мириться, да и сам он, Мишель, отчего-то согласился с Матвеем. Решение это, Мишель знал, было подлым, неправильным – но сделать он ничего не мог. «Скажу ему ныне же… Не захочет со мною – один уеду. Не желаю шпионом при Пестеле быть».
Сергей постучал к нему под вечер. Открыв дверь, Мишель увидел, что друг его пьян и грустен. Сев в кресло, Сергей взял со стола брошенную Мишелем трубку, закурил.
– Я ждал тебя, – сказал ему Мишель. – Я съезжаю от князя ныне.
– Ты молод и не понимаешь… Пестель – Бонапарт…
– Спорить с тобою не буду. Уезжаю я.
– Прошу тебя, – Сергей оставил трубку и взял его за руку, – останься. Пусть не прав я, пусть князь не прав. Пусть тысячу раз прав твой Пестель. Но мне, мне плохо будет, если ты уедешь… Нет… ежели уедешь, я за тобою последую. А здесь хорошо мне, светло, чисто, покойно. Я… жизнью такой пять лет не жил, как из Питера выслали. Мне с тобою хотелось так пожить…
Поцеловав его в лоб, Сергей, шатаясь, вышел. «Никуда я не уеду», – в отчаянье понял Мишель.
На следующее утро Сергей не без внутреннего трепета постучал в комнату Мишеля. Никто не ответил: с остановившимся сердцем он толкнул дверь. Она оказалась незапертой…
Мишель спал, с головой закутавшись в одеяло… В комнате было холодно: печи давно остыли.
Сергей вздохнул радостно: вошел, прикрыл дверь за собой. В замочной скважине торчал ключ, Сергей машинально повернул его, замок тихо щелкнул.
Князь так и не смог дождаться гостей к завтраку. Утренняя трапеза оказалась скомканной: в девятом часу на пороге столовой появился посланный от генерал-полицмейстера Эртеля.
– Доносят мне, что в доме вашем поселился подполковник Муравьев, – начала генерал, едва Трубецкой переступил порог его кабинета.
Трубецкой удивленно посмотрел на генерала.
– Да, ваше высокопревосходительство, я пригласил его.
– Вы не подумайте, полковник, что сие лишает вас моего доверия… Бывшие семеновцы все под подозрением у правительства. Тем более те, что в высоких чинах ныне служат. Государь лично приказал мне следить за ними.
– Да коли я сам раньше в семеновцах служил?
– Вы – другое дело, вы вне подозрений.
Князь почувствовал, как его ладони заливает липкий потный ужас.
