Мятежники полностью

Мишель нарочито громко щелкнул каблуками и наклонил голову.

– Подпоручик… – с сомнением произнес Орлов. – А знаете ли вы, господин подпоручик, что перебивать старших непочтительно и дерзко?

– Ваше превосходительство, это тоже друг мой, – заступился за Мишеля Трубецкой. – Живет у меня в доме и, верно, не ожидал встретить вас здесь.

– Ну что же, садитесь, молодой человек… На первый раз прощаю вам непочтение ваше.

Мишель со стулом подошел к камину, взял с подноса стакан чаю, залпом выпил. Орлов снова поморщился.

– И что вы думаете о нашем общем знакомом? – спросил генерал не без сарказма. – Говорите… мы, – он обвел рукою собравшихся, – слушаем вас. Мнение ваше, так сказать, выслушать желаем.

– Господин Пушкин не прав! – воскликнул Мишель, не замечая сарказма. – И великим людям свойственно заблуждаться. Мне, ваше превосходительство, по нраву больше другое творение пиита сего. «Свободы тайный страж, карающий кинжал, последний судия позора и обиды…», – продекламировал Мишель, выбросив вперед правую руку, а левую прижав к сердцу.

– Ну, молодой человек, – саркастическая улыбка не сходила с его губ. – Вижу я, хорошо знакомы вы с творчеством господина Пушкина. Но вынужден огорчить вас… стихи сии среди юношей не модны уже. Когда Риего повешен, а государь наш – кумир Европы.

– Истина моде не подчиняется, генерал, – насупился Мишель. – И повесить ее невозможно. Она восторжествует. Риего же, ежели знать мое мнение хотите, великий человек, жизни своей не пожалевший во имя торжества идей своих.

– Риего был дурак! – Орлов нетерпеливо ударил кулаком по ручке кресла. – Сам не знал, зачем ему революция!

– Риего – великий человек! – дерзко крикнул Мишель.

– Успокойтесь, господа, – примирительно выговорил Трубецкой. – Риего – дело прошлое, и мы должны из революции сей уроки извлечь.

– Нет! – не унимался Мишель. – Возьмите свои слова назад, ваше превосходительство!

– Миша прав, – вмешался в разговор Сергей. – Риего отдал жизнь свою за то, чтобы…

– Риего ваш тщеславился, как мальчишка… – Орлов не привык к возражениям. – Как вы, к примеру, – он кивнул Мишелю. – Вас, господа, лечить надобно… У вас воображение расстроено.

– Пойдем, Миша, – Сергей встал, обнял друга за плечи и повел к выходу. Орлов громко рассмеялся им вслед. Когда за ними закрылась дверь, он подмигнул Трубецкому:

– Странные у вас друзья, князь…

Князь был раздосадован: генерал был нужен. С его либеральной репутацией и весом в армии мог помочь делу и способствовать в борьбе с Пестелем. Орлов был кумир армии. Князь понимал, что стоит генералу объявить начало похода, и армия пойдет за ним. Сергей с Мишелем нарушили планы князя. «Впрочем, – думал Трубецкой, – все к лучшему. Сережа тоже нужен мне. Когда же дело начнется, Орлов не отстанет, ибо деться ему будет некуда».

– Уехал генерал, и слава Богу, – сказал Трубецкой Сергею и Мишелю, когда они утром вышли к завтраку. – Я совершенно с вами согласен: Риего велик, и тот глуп, кто сего не понимает.

– Но Орлов… – сказал Мишель, краснея. Трубецкой понял, что покраснел он от воспоминаний о вчерашнем разговоре: – Как он мог? Говорят – либерал, а сам…

– О персоне своей Орлов слишком высокого мнения. Забудьте, друзья мои… Дело ждет нас. Я все придумал, слушайте…

В глазах Трубецкого появилась решительность. Он изложил план: совместное выступление Юга и Севера, поход третьего корпуса на Москву, сам же князь принимает меры в столице.

– Ты, Миша, возглавишь третий корпус, тебе же, – Трубецкой кивнул Сергею, – вверится командование гвардией. Ты в Петербург приедешь, мы вместе с тобою действовать будем.

– Корпусом? Я? – Мишель глядел смущенно, но, казалось Трубецкому, радостно. – А генерала Рота куда денем? И потом… я же подпоручик всего…

Он кинул полный ненависти взгляд на свои плечи.

– Генерала Рота? Ежели добром не отдаст власть – убьем.

– Нет, – решительно сказал Сергей, – убивать никого не надобно. Хватит, наговорились мы про убийство… Нельзя убивать.

– Нельзя – и не будем, – с улыбкою ответил Трубецкой. – Арестуем Рота вашего, запрем… Пусть сидит под замком, до нашей победы. А о эполетах своих ты, Мишель, не беспокойся. В революции не они главное. Главное – решимость и отвага, которой, как я понимаю, тебе не занимать. Победим – генералом станешь.

Трубецкой снова улыбнулся, на этот раз Мишелю. Глаза Мишеля сияли счастливо.

– А Пестель? – вдруг вспомнил Мишель. – С ним как?

– Не скрою, я не хотел бы, чтобы он в деле участвовал …

Глаза Мишеля потухли.

– Я не согласен, – сказал он. – Нельзя так…

– Хорошо, – Трубецкой встал, подошел к Мишелю, погладил по плечу, вновь заулыбался. – Ежели ты противного мнения, пусть он тоже… Он поднимет армию свою, на Киев поведет ее. Тылы твои прикрывать будет. Согласен теперь?

– Согласен! – Мишель кинулся Трубецкому на шею, расцеловал.

Подполковник Гебель был не в духе.

Он встал рано, домашние еще спали. Растолкал денщика и велел варить себе кофею. Вышел во двор, сел за столик под яблоней, зажег трубку и задумался. Густой дым от трубки потревожил недозрелые зеленые яблоки.