Красиво ползти у Незуми не получилось. Она столь мало знала об этом, что даже не догадалась расправить плечи, чтобы подчеркнуть очарование своей груди, едва скрытой под тонкой тряпкой полевой рабыни.
— На ней ошейник, — констатировал крестьянин.
— Само собой, — буркнул Таджима.
Я по-прежнему оставался позади, в самом тёмном углу хижины.
— Ой! — пискнула рабыня.
— А клеймо-то совсем свежее! — определил крестьянин, с подозрением глядя на девушку.
— Всё верно, — не стал отрицать очевидное Таджима. — Я купил её недавно, и решил, что будет разумно заклеймить её как можно скорее.
Крестьянин вернул на место подол рабской одежды.
— Её что, мясник подстригал? — проворчал он.
— Понятия не имею, — пожал плечами Таджима, — я купил её уже такой.
— Держи голову запрокинутой, девка, — потребовал крестьянин.
Он ещё некоторое время пристально всматривался в её лицо. Дело в том, что свободные женщины пани редко скрывают свои лица вуалями, соответственно, если он когда-либо прежде видел дочь сёгуна, то он вполне мог её опознать. Если бы это произошло, то, скорее всего, нам бы пришлось его убить. С другой стороны, возможно, надо было иметь острый глаз и быть хорошо знакомым с чертами лица надменной, утончённой, изящной Сумомо, чтобы рассмотреть их в запрокинутом, покрытом пятнами грязи, испуганном лице Незуми.
— Она неопрятна и выглядит отвратительно, — заключил крестьянин, — жалкая рабыня.
— Зато у неё привлекательные ноги, — заметил Таджима.
Крестьянин поднял хворостину и резко шлёпнул ею по своей ладони, заставив Незуми вздрогнуть.
— Если вы хотите остаться в деревне, — предупредил он, — если рассчитываете наслаждаться нашим гостеприимством, вам придётся отработать свой рис. Надо принести камни, свалить несколько деревьев и натаскать воды.
— Это более чем справедливо, — признал Таджима.
— Как эта рабыня относится к хворостине? — полюбопытствовал крестьянин.
— Держу пари, неодобрительно, — усмехнулся Таджима. — Мне пока не приходилось пороть её слишком часто.
— Опусти голову, — бросил крестьянин, обращаясь к Незуми.
— Ай-и-и! — взвизгнула она от боли.
Гибкая хворостина, злобно вжикнув, укусила кожу рабыню на левом плече прямо около шеи. Возможно, это был первый, полученный удар в её жизни. И я не сомневался, что это был жгучий удар.
Незуми, низко опустив голову, вздрагивала от рыданий.
— Убедился? — приветливо улыбнувшись, поинтересовался Таджима.
Даже издалека, из своего тёмного угла, я смог разглядеть вздувшийся рубец у основания шей девушки.
— Мужчины последуют за мной, — заявил крестьянин. — Что касается тебя, ленивая девка, а ну на ноги! Вот эта тропа ведёт к рисовым полям. Бегом! Ты уже и так целых два ана отлыниваешь от работы! Бегом, бегом!
Незуми вскочила на ноги и, рыдая, поспешила в указанном направлении. Крестьянин быстро настиг её и придал ускорения, стегнув хворостиной поперёк ягодиц, после чего, явно довольный собой, зашагал в сторону центра деревни.
— Боюсь, Незуми ничего не знает о работе на рисовых полях, — высказал я свои опасения, когда он удалился на достаточное расстояние.
— Пусть смотрит, что делают другие девки, и подражает им, — отмахнулся Таджима.
— Полагаю, другие девушки хорошо к ней отнесутся, — понадеялся я.
— Очень в этом сомневаюсь, — усмехнулся Таджима. — С первого взгляда видно, что в неволе она недавно, к тому же, к этому времени они уже два ана отработали, а она всё это время прохлаждалась.
— Надсмотрщик там будет? — поинтересовался я.
— Обязательно, — кивнул Таджима, — но эту роль, скорее всего, поручена Первой Девке.
— Я понял, — хмыкнул я.
— Не волнуйтесь, — успокоил меня он. — У неё будет хлыст или хворостина.
— Я пытаюсь оставаться невозмутимым и ни во что не вмешиваться, — сказал я. — Но почему Ты не возразил против того, что какой-то крестьянин ударил твою Незуми?
— С какой стати я должен был возражать? — удивился Таджима. — Во-первых, это пойдёт ей только на пользу, а во-вторых, мы не должны забывать, что мы здесь гости.
— Тут Ты прав, — признал я, — нам не стоит выглядеть невоспитанными.
— Точно, — подытожил мой друг.
— Что насчёт меня? — осведомился я. — Я ведь не пани. Боюсь, что буду привлекать внимание.
— Наш приятель не проявил к вам никакого интереса, — сказала Таджима. — Известно, что в войсках Лорда Темму есть некоторое количество варваров, наёмников. По-видимому, вас примут за дезертира, оказавшегося достаточно мудрым, чтобы признать, что дело его нанимателя проиграно.
— Хо! — крикнул крестьянин, отошедший уже на некоторое расстояние вперёд, оборачиваясь и махая нам рукой.
— Давайте не будем заставлять его ждать, — сказал Таджима, делая первый шаг вслед за нашим провожатым.
— Ну что ж, пойдём, потрудимся, — кивнул я.
— Не знаю, как Вы, — вздохнул тарнсмэн, — а сам я никогда не был в восторге от физического труда.
Спустя несколько анов мы вернулись в хижину, нагруженные двумя фукуро риса. О монетах никто больше не вспоминал. Вскоре после этого к нам присоединились и Незуми, прихрамывающая, грязная, с разукрашенными множеством красных полос бёдрами и руками.
