— Это слово из старого языка, — объяснил Таджима, — означающее урта.
— Я понял, — усмехнулся я.
— Пойду, верну жаровню и клейма, — сказал Харуки. — А вы тем временем приготовьтесь выступать. О том, что мы здесь, некоторые всё же знают, и это небезопасно.
— Саке, ещё саке! — потребовал асигару, ударяя по низкому столу металлической пиалой.
— Незуми! — позвал Таджима, и девушка поспешила к столу с глиняным кувшином в руках.
— Какая жалкая рабыня, — прокомментировал асигару, а два его товарища рассмеялись.
— Почему это? — осведомился мой друг.
— Ты посмотри на её волосы, — указал один из асигару.
— Что верно, то верно, — вынужден был признать Таджима.
Вообще-то, к этому моменту Незуми выглядела намного более презентабельно, чем в нашу первую встречу в хижине. Её тело и волосы теперь были чисто вымытыми, как и её одежда, если крошечную тряпку полевой рабыни можно было так назвать. Разумеется, она по-прежнему оставалась босой. Таджима попытался, насколько это было возможно, имея под рукой только нож, подрезать её волосы немного поровнее, но лишь сделал их ещё короче. Со временем, конечно, они должны были отрасти.
— Зато она досталась мне задёшево, — развёл руками мой друг. — Что-то лучшее я просто не могу себе позволить. Как продвигается ваш марш на север?
— Идём не торопясь, — ответил ему асигару. — Сёгун не бросается вперёд без раздумий.
— Он бережёт своих людей, — добавил другой асигару.
— Вы воруете рис, — проворчал хозяин постоялого двора.
— Не воруем, а реквизируем, — заявил старший среди асигару. — Что поделать, мы вынуждены это делать.
Не думаю, что хозяин постоялого двора решился бы говорить подобные вещи, если бы в зале присутствовал кто-то из воинов сёгуна. Это могло бы стоить ему головы. А асигару в большинстве своём сами были крестьянами, и даже не подумали сердиться или держать обиду на хозяина постоялого двора.
Рядом с дверью, пока ещё внутри, стояли несколько мешков риса, а снаружи уже ждала повозка.
Мы с Харуки сидели со скрещенными ногами за другим столом, в стороне, скрытые за шёлковым экраном. Такие экраны предоставляют некоторую конфиденциальность, деля большое пространство зала на полууединённые, отдельные комнатки.
Один из экранов у стены дома был украшен причудливым рисунком. На нём было изображено большое, крылатое, внушающее страх существо.
— Это — дракон, — объяснил мне Харуки.
Такие картины не редкость на островах, хотя куда чаще встречаются изображения более нежной, более спокойной природы, вроде покрытых снегом гор, лесов, извилистых ручьёв, спокойных деревень и так далее. Культура пани порой казалась мне наполненной множеством контрастов, если не парадоксов. Впрочем, возможно, там, где жизнь может оказаться короткой, где опасность караулит за каждым поворотом, где утро не гарантирует вечер, куда более вероятно, что люди будут видеть и ценить красоту, и стараться сохранить её теми средствами, которыми каждый может. Это была культура, в которой было место, и для цветка, и для глефы. В этой культуре человек, всегда держа меч в пределах досягаемости, может развернуть свиток неторопливо размышлять об элементах живописи, или воин, составляя вызов на бой, может тщательно следить за деликатностью своего почерка, или генерал накануне решающего сражения может сочинять стихи.
— Сёгун снова идёт против земель Темму, — сказал Таджима.
— Конечно, — подтвердил один из асигару.
— Странно, что он не предпринял ничего, чтобы ускорить движение армии или как-то скрыть её приближение, — заметил мой друг.
— Это точно, хромой калека может двигаться быстрее, чем наша армия, — согласился другой асигару.
— Перемещение многих тысяч мужчин скрыть всё равно невозможно, — пожал плечами их вожак.
— Сёгун двигается с неотвратимостью смены времён года, — заявил первый асигару. — Думаю, такое наступление, в его неизбежности, будет ещё более пугающим.
— Пусть тарски изменника и мятежника Темму, дрожат в ожидании, — поддержал его старший из асигару.
— А разве демонические птицы не страшнее? — поинтересовался Таджима.
— Я видел их в небе, — отмахнулся первый из асигару. — Они ничего не делают. Прилетают, кружат в небе, наблюдают и улетают.
Экран совершенно не мешал нам слушать эту беседу.
