— Моя спина горит, — пожаловалась она, — все мускулы ноют. Я хромаю. Я сбилась со счёта, сколько раз меня били хворостиной. Я едва могу двигаться.
— Сколько там было полевых рабынь? — полюбопытствовал её хозяин.
— Десять, — ответила девушка.
— Где они теперь? — спросил он.
— Их заперли в загоне, — сказала она.
— По крайней мере, — пожал плечами Таджима, — нас, похоже, ни в чём не заподозрили.
— Я бы не был столь уверен в этом, благородный, — заметил Харуки.
— Вы что-то заметили, садовник-сан? — спросил мой друг.
— Не думаю, что он знает, кто мы, благородный, — сказал Харуки, — но я уверен, что он что-то подозревает. Даже если мы не те, кого разыскивал всадник демонической птицы, мы всё равно можем представлять интерес для других. Пока мы занимались порученной нам работой, два человека покинули деревню. Не знаю, с каким поручением, но я бы не исключал, что оно может касаться нас и не предвещать нам ничего хорошего. Кроме того, нам слишком легко достались два фукуро риса.
— Мы, вроде как, их заработали, — напомнил я, — да ещё отправили Незуми на рисовые поля.
— Всё равно слишком легко, — настаивал Харуки.
— Ты чересчур подозрителен, — попытался успокоить его Таджима.
— Я знаю этих людей, — сказал садовник. — Я сам происхожу из их среды.
— Хорошо, что Ты предлагаешь? — осведомился я.
— В данный момент, отдыхать и ждать до заката, а когда стемнеет, разберём дальнюю стену хижины и уйдём через пролом. За входной дверью хижины наверняка будут наблюдать. Пока мы работали, я между делом обследовал частоколы деревни. Они высоки, хорошо скреплены и глубоко вкопаны, но есть места, где можно перелезть, оставаясь незамеченными.
— Только у нас нет подходящей верёвки, — напомнил я.
— Когда я сегодня валил деревья, — сказал Харуки, — я оставил один ствол, высокий и тонкий, пригодный для палисада, спрятав среди нескольких других, приготовленных то ли на дрова, то ли на доски. Ветки того ствола я обрубил так, что, если его прислонить к частоколу, по ним можно будет взобраться как по лестнице.
— Это было мудро, Харуки, — похвалил я.
— Отлично, — поддержал меня Таджима.
— А что будем делать с Незуми? — поинтересовался я.
— Если понадобится, — пожал плечами Таджима, — её можно будет связать и заткнуть рот, и тащить за собой на верёвке.
— Ты думаешь, что она уже осознала, — спросил я, — что она действительно находится на цепи?
Иногда женщине требуется некоторое время, чтобы понять тот факт, что она на цепи. Безусловно, чем умнее женщина, тем скорее до неё доходит, что она беспомощна и не имеет никаких ресурсов, что она совершенно неспособна изменить свой статус, что она оказалась в состоянии безоговорочной и категорической неволи. И тогда, вернувшись к самой себе, и заняв своё место, предначертанной природой, получая от этого удовольствие, она сама не захочет ничего иного. В ошейнике, у ног сильного мужчины, к своей радости, она находит саму себя. Наконец она стала женщиной кому-то нужной, кому-то принадлежащей, полностью принадлежащей, без компромиссов или оговорок, чего она сама давно хотела.
— Думаю, что она уже что-то подозревает, — предположил Таджима. — Вероятно, для ясного понимания её придётся немного избить.
— Подозреваю, — хмыкнул я, — что тебе скоро придётся подвергнуть её вниманию господина. Лаской и удовольствием даже свободную женщину легко можно довести до мук умоляющего подчинения.
— Ведущих, вероятно, — усмехнулся Таджима, — прямиком к ошейнику.
— Она — девственница, — напомнил я. — Подозреваю, что на данный момент у неё нет никакого понимания ярости рабских огней.
— Она может оказаться интересной, — заметил Таджима, — когда они начнут разгораться в её животе.
Мы, не сговариваясь, посмотрели на красотку Незуми, спавшую в углу.
— Не думаю, — покачал я головой, — что она сможет выдержать ночной переход.
— Будем нести её по очереди, — заключил мой друг.
После того, как мы незаметно ускользнули из той деревни, в которой так удачно разжились вполне достаточным запасом риса, но при этом, боюсь, вызвали подозрение, мы некоторое время избегали останавливаться на отдых в деревнях, обходя их десятой дорогой. Трудно сказать, преследовал нас кто-нибудь или нет, но сами мы никаких свидетельств того, что мы могли бы быть объектом преследования, не обнаружили. Возможно, у Харуки слишком разыгралось воображение и, как следствие, он стал излишне подозрительным. Нам, конечно, хотелось бы надеяться, что всё так и было. Как бы то ни было, мы решили, что осторожность лишней не бывает, и двигались, держась подальше от населённых мест. Но вот что нас удручало, так это практически полное отсутствие информации о том, что тем временем происходило на островах.
