Меня не обрадовало то, что нашёл внутреннюю жилую зону опустевшей. Я гнал от себя признание или принятие, навязчиво приходившего на ум объяснения.
Короче, учитывая отсутствие одеял в жилом помещении, я решил, что наиболее разумным было бы предположить, что рабынь, вероятно в качестве наказания, перевели в конуры под длинным навесом у стены.
Моей первой реакцией на эту возможность, помимо моего неприятия массовых наказаний в целом, была горечь и злость на погоду и на острова.
Я направился к длинному навесу, изо всех сил сопротивляясь не оставлявшим меня нехорошим предчувствиям. Любой хозяин заинтересован в хорошем состояния своей рабыни, что в принципе касается любого другого вида домашних животных. Хотя цена кейджеры на рынке, вероятно, будет меньше, чем у слина или кайилы, уже не говоря о тарне, она всё равно представляет определённую ценность, как и любое домашнее животное, примерно как верр или тарск. Фактически, рабыни — это инвестиции, точно такие же, как в случае с любой другой формой вложения денег. Туника и одеяло предоставляли весьма слабую защиту и убежище от холода, особенно в горах, на той высоте, на которой расположена твердыня Темму.
В вопросах наказаний всё же нужно иметь некоторое чувство меры, практичности и уместности.
День выдался пасмурным. Низкие тучи затянули небо.
К рабыне нужно относиться с той же заботой и исходя из тех же соображений, что и в случае с любым другим домашним животным или просто собственностью. Всяческие действия, которые могли бы ухудшить её качество или понизить её ценность, противопоказаны. Вы ведь со временем можете захотеть выставить её на продажу.
Я был рассержен.
Наконец, я добрался до длинного навеса, пристроенного к внутренней стене крепости.
— Хо! — позвал я.
— Капитан? — откликнулся асигару, спеша ко мне.
Я стоял лицом к внутренней стене крепости, под дощатой крышей, закрывавшей несколько футов внутреннего двора.
— И что всё это значит? — потребовал я ответа.
— Такое решение было принято, — развёл он руками.
Я стоял перед рядами, теперь достаточно кривыми, в которых насчитывалось больше сотни конур. Дверцы, набранные их близко поставленных прутьев, узких, но вполне достаточных, чтобы удержать женщин, были приоткрыты. Все конуры были пусты.
Подтверждались мои самые худшие, самые нежеланные подозрения, те, которые я с такой яростью гнал от себя. Но в конечном итоге, как бы я ни старался, как бы ни гнал от себя эти мысли, я так или иначе знал, что они совершенно обоснованы. Ещё во время встречи с Тиртаем я отметил, что в зале не было ни одной рабыни. Безусловно, я и не ожидал, что они могли бы присутствовать на столь августейшем мероприятии. И всё же меня слегка тревожило их отсутствие. И было отчего. Возможно, им там было не место, но разве не могла та или иная из них проскользнуть вдоль стены, или передать некое поручение? Но в тот момент мне было не до того, чтобы заострять на этом факте своё внимание. Были дела поважнее. Только по окончании мероприятия у меня появилось время, возможность и желание посетить внутреннюю жилую зону, чтобы выяснить состояние одной рабыни, особой рабыни, Сесилии, когда-то известной как мисс Вирджиния Сесилия Джин Пим, на которую я надел свой ошейник в далёком стальном мире, скрытом среди астероидов. Также, специально для Пертинакса, моего друга и коллеги, я решил поинтересоваться, как поживает другая девушка, стройная голубоглазая светловолосая рабыня Сару, прежде бывшая мисс Маргарет Вентворт.
— Не хочешь, чтобы я заглянул к ней? — спросил я Пертинакса.
— Мне всё равно, — пожал он плечами. — Она всего лишь рабыня.
— Вот и не забывай об этом, — посоветовал я ему.