Историю жизни бедного мальчика, с которой начинался этот откровенный "рассказ", я пробежала глазами, стараясь не особенно вчитываться и не пропускать через себя описываемое. Мне было жаль того ребенка, которого порол и заставлял воровать отец, но вот жалости к подросшему парнишке, воспитанному в духе вечной преданности к "спасшим" его Шепардам, я в себе не находила. Может быть, потому, что знала, кем он станет после встречи с Даррелом, на постоялом дворе поймавшим тонкую детскую ручку, пытавшуюся незаметно вытащить кошель из кармана дорогого дорожного плаща. Я даже не могла назвать подобный поворот в жизни Люка удачным: его забрали в большой дом, одели и накормили, но научили куда худшему, чем "заимствование" пары монет. В мальчике воспитывали безграничную веру в правильность поступков его благодетелей и убивали почтение к законной власти. Его учили отнимать жизни, лгать, манипулировать, вызывать к себе доверие и предавать. И из-за этого его путь заканчивался в тюремных подвалах: такого человека, способного вести за собой людей, тонко манипулирующего тайными желаниями и недовольствами, нельзя было даже на рудники отправлять. С другой же стороны... немому заключенному сложно будет кого-то в чем-то убедить.
Отложила бумаги, откинувшись на подушку и закрыв глаза. Собственные рассуждения о возможности покалечить человека напугали меня своей холодной, прагматичной жестокостью. Чем дальше я уходила от образа Китти Диксон, тем больше во мне поднималось неприятие чьей-либо смерти. Это страшно - осознавать, что ты даже просто позволила себе такие мысли.
К тому же из-за запертой дверцы, которая, как я надеялась, была закрыта если не навсегда, то надолго, наружу выбрались воспоминания. Мои самые страшные кошмары просочились сквозь все стены, которыми я пыталась от них отгородиться, заставляя сжимать в кулаки руки и сильнее зажмуривать глаза в попытке удержать слезы.
"... она меня за язык укусила, когда я ее поцеловать пытался. Ничего, я ей ее собственный отрезал, в назидание, так сказать..."
Подслушанные когда-то слова вновь крутились в голове, дополняемые до ужаса четким видением из прошлого. Мамочка! Совсем скоро я заставлю виновных в вашей смерти заплатить за каждую сломанную косточку в твоем теле, за каждый удар по сердцу, что ты получала, глядя на то, как пытают твоих детей, за каждый стон, вырывавшийся из безмолвного рта. Обещаю!..
На то, чтобы успокоиться и вернуться к чтению, ушло много времени и сил: воспоминания, то счастливые и светлые, то темные и мрачные, сменяли друг друга, вызывая шквал эмоций, волна за волной накрывавших меня с головой, и отступили нескоро, оставив меня опустошенной.
Холодная вода помогла окончательно взять себя в руки. Вытирая лицо и шею пушистым полотенцем, невидящим взглядом смотрела в зеркало и снова думала о Люке. Точнее, о своих заключениях. Было ли у этого мужчины на судьбе написано закончить жизнь вот так, преступником, или все-таки, не встреть он Даррела, смог бы с возрастом вырваться из-под влияния отца, зажить честно и спокойно, не вмешиваясь в политику и личные интересы старейшего семейства Ан-Риох-Даонны? Благом или несчастьем стала для шестилетнего мальчишки попытка обворовать Даррела?
Впрочем, мне нет смысла гадать об этом. Судьба Люка теперь зависит только от короля, но, вне зависимости от того, какое решение примет монарх, она совершенно точно будет незавидной и не подлежащей никаким изменениям.