Люк открыл дверь и посторонился, пропуская меня внутрь. Я заметила его ободряющую улыбку, но спокойнее или легче мне от этого не стало. Улыбка - это слишком мало сейчас, чтобы успокоить мои нервы. Нужна была, скорее, хорошая порция зелья. Или, чтобы наверняка, смирительная рубашка. Что-то иное вряд ли помогло бы. А потому осуждающие взгляды, сопровождающие мой короткий путь до стула, меня не задевали. Это все мелочи, вот пробраться в дом мага - это действительно страшно.
Я коротко глянула на Тимми, пытаясь понять, в каком состоянии он. Напарник был слегка бледноват, и руки у него, кажется, чуть подрагивали, но я почему-то была уверена, что это не из-за предстоящего задания. Мозги в нашем подполье промывать умели здорово, и я была практически уверена, что он горд своим заданием и - не приведи Боги, конечно, но вдруг - был рад умереть за вложенные в него идеалы. Сейчас его волнение относилось скорее к тому, что на собрании, на этой последней ответственной летучке, присутствовали некоторые члены нашего штаба. С самого-самого верха. Вот именно эта компания и доводила его до дрожи - ведь такая честь! Перед важной миссией нас почтили своим присутствием, подтверждая свое доверие, такие важные люди!
Обведя взглядом сидящих за овальным столом людей, я слегка поморщилась, прикрывшись планами, чтобы эта самая верхушка не заметила моего к ним отношения. Эти люди меня раздражали. Если уж на то пошло, я не верила в эти их игры в оппозицию и ополчение, присоединившись к мятежникам только с одной целью. Планы по свержению короля и дальнейшему захвату власти, а также прочая фантастическая чушь про равноправие и свободный народ, меня не касались. Ничто и никто, кроме Ричарда, не имело значения. Все задания, которые я выполняла, были так или иначе связаны с моим мужем, от всего остального, насколько могла, держалась в стороне. А вот интересы этих господ были весьма разнообразны, многоплановы и... сказочны. Они намеривались свергнуть короля, дабы прекратить "деспотичное единоличное правление", и яркими красками расписывали открывающиеся после сего "богоугодного дела" перспективы. При этом сами жили довольно небедно, относясь к тем, кто устраивал мятежи, саботажи и нападения, как к грязи на ботинках. Они не гнушались использовать даже детей, отсиживаясь за стенами своих особняков и оттуда произнося прочувствованные речи о всеобщем благе и светлом будущем, появляясь иногда перед такими ребятами, как Тимми, чтобы "оказать моральную поддержку и не дать упасть боевому духу". Подобных речей я наслушалась за последний год достаточно, и было мерзко видеть, как народ в это верит и идет вслед за мятежниками.
В какой-то момент вербовщики увлекли и меня, но я достаточно быстро поняла, что восстание против королевской власти - не то, что мне нужно. Лучшей жизни я хотела, да, но для меня она начнется только тогда, когда с лица земли исчезнет Дик. И потому участвовать в мятежах я не собиралась, а вот помочь подпольщикам вести борьбу с Ричардом была очень даже готова.
И сегодня, надеюсь, мне удастся приложить руку к тому, чтобы он умер.
- Китти, ты не могла бы передать нам планы дома мистера Девенли? Мы бы хотели в последний раз пройтись по плану и удостовериться, что никаких неожиданностей и неприятностей не предвидится. Нашим руководителям очень хотелось бы убедиться в том, что человеческий фактор надежен.
"Человеческий фактор" - это мы с Тимми. Как мило с их стороны так нас назвать.
Я протянула Люку бумаги, с трудом разжав сведенные пальцы и поспешно спрятав руки под столом. Каждый раз, когда меня называли новым именем, я вспоминала о том, кем являюсь на самом деле, и о том, что прошло уже почти четыре года с того дня, когда я перестала быть Лизой Гордон Девенли.
"Так холодно мне еще никогда не было. Не снаружи, нет. Летнее жаркое солнце с достаточной силой поливало землю лучами, часто даже перебарщивая с теплом и доводя особо нежных барышень до обмороков. Мне было холодно внутри. Очень, очень холодно. Такого за почти двадцать два года своей жизни мне испытывать не приходилось. Но и подобных ужасных испытаний - или наказаний - мне жизнь раньше не подкидывала.
Прижав колени к груди, я натянула длинное темное платье своей горничной до самого низу, прикрывая замерзшие пальцы. Забилась в угол между стеной и спинкой кровати, сцепив руки в замок в напрасной попытке удержать себя и свое сознание от распада. Мысли лихорадочно метались в голове, заставляя то одно, то другое воспоминание на миг вспыхнуть перед глазами, ослепить болезненной вспышкой разум - и исчезнуть. Дрожь, как и слезы, сдерживать не получалось. Наверное, и не стоило, но многолетняя привычка держать себя в руках еще пыталась напомнить о себе. Внутри все горело и разрывалось от боли - и в то же время меня словно окутывало льдом...