Я чувствовала на себе укоризненный взгляд Дика, но отказываться от сказанных слов не спешила. Наверное, не стоило говорить такое человеку, который в данную секунду тебя лечит, но полностью поверить было не так-то просто. Нет, с тем, что четыре года назад я ошиблась, я потихоньку начала смиряться, но в остальном... Ричард все равно преследует какие-то свои цели, по-другому и быть не может. Но, наверное, это можно оставить на потом. Для начала нужно разобраться с той задачей, что мы перед собой поставили.
Молоточки совсем исчезли, хотя приятное тепло продолжало ласкаться и заставляло почти счастливо вздыхать. Я уже хотела сказать Дику, что мне намного легче, как вдруг что-то изменилось. Я оказалась внутри воспоминаний.
И они принадлежали не мне.
Это длилось недолго, вряд ли больше минуты, но, когда Ричард отнял руки, я не сразу пришла в себя, встретившись взглядом с изумленными глазами мужа. Мягко отстранилась от него, еще не совсем понимая, где я: в комнате, рядом с ним, или там, внутри его воспоминаний, его боли, его вины. Прислонившись к спинке кровати и обняв колени, я, до сих пор не веря, пыталась разобраться в том водовороте из эмоций, в котором меня закрутило.
- Так значит... - глухо начала я, - это все было ложью. Ужасной, огромной ложью длиной в четыре года и ценой в пять жизней. - Дик потянулся ко мне, но я покачала головой. - Давай поговорим утром, Дик, хорошо? Сейчас я хочу разобраться... и в себе, и в том, что почувствовала и увидела.
Ричард не хотел уходить и оставлять меня одну, но не стал спорить, только недовольно сжал губы. Он на мгновенье коснулся моей ладони, напряженно вглядываясь в мое лицо, после чего поднялся с кровати.
- Я зайду утром. Полагаю, просить тебя выспаться - безнадежная затея?
Я покачала головой, глядя на темные круги под его глазами:
- Тебе это нужнее. А мне есть, над чем подумать.
Губы мужа скривила понимающе-горькая улыбка:
- Не сомневаюсь, - пробормотал он, отходя от кровати и отворачиваясь. Шарик-светлячок последовал было за ним, но Ричард взмахом руки вновь отправил его под потолок. Я не отрывала взгляда от неестественно прямой, напряженной спины мужа, пока он не закрыл дверь, после чего откинулась назад и закрыла глаза.
Передо мной, словно в каком-то безумном хороводе, проносились увиденные воспоминания. Отрывками, неясными образами, словами или целыми фразами - но каждое из них оставляло за собой какое-то болезненное ощущение. От одних было больно-сладко, от других - больно-холодно, от каких-то разрывалось сердце. Но ни одно из того хаоса осколков, что я увидела, не оставило меня в стороне.
Я сидела на кровати - и в то же время все еще вертела в пальцах изжеванное кольцо, тускло поблескивающее в полумраке едва освещенного кабинета, и пыталась принять тот факт, что я мертва. Я прикусывала костяшки пальцев, чтобы не закричать - и видела себя на лесной поляне, где ехидно сообщаю молодому магу, что он призван дриадами в качестве ужина. Я пыталась удержать слезы, крепко зажмурившись - и видела себя, спящую, пытающуюся среди подушек спрятаться от солнечных лучей. Я слышала свой смех, чувствовала свои прикосновения, смотрела на себя его глазами... Это было больно, страшно, жутко, и в то же время я хотела пройти через это еще раз. На секунду оказаться внутри его сознания, ощутить ту его любовь, что когда-то была, увидеть себя такой, какой меня видел только он, и даже пройти вместе с Ричардом через те дни, когда я сбежала, когда он не мог найти меня и когда ему отдали исцарапанное, погнутое кольцо.
Не глядя, протянула руку и схватила первую попавшуюся подушку. Устроив ее на коленях, прижалась лбом и попыталась дышать спокойнее. Я не знала, что произошло в те несколько секунд, я никогда не слышала о подобном. Возможно, потом об этом расскажет Ричард. Или когда-нибудь смогу спросить о случившемся у Стивена, если у моего мужа не будет ответа, а я наберусь смелости вновь встретиться с его семьей. Вот только это разрушило последние сомнения. Я словно наяву видела, как и без того истончившаяся стена из моих убеждений, из-за которой последние четыре года я смотрела на мир, разлетается осколками, и их острые края ранят и меня, и Дика. Он мог меня обманывать даже тогда, когда переселил в эту комнату, рассказывал о своих эмоциях и делился догадками. Но вот подделать воспоминания... Ту глухую тоску и безнадежность, которые надолго поймали его в свои сети после моей "смерти"... Ту веру в чудо до самого последнего момента, до той поездки в Крейс-Эбен на опознание... Ту яркую искру изумленного узнавания, которая вспыхнула в его кабинете два месяца назад и сменилась потом бешеной злостью, облегчением и обидой, желанием наказать за все те месяцы без меня... Разве все это можно подделать?