Голем молча бросился на него. Удар кулака выбил сноп искр из драконьей рожи. Удар крыла Дракона оплавил руку голема. Земля тряслась. Раскалённый воздух дрожал. Я не мог даже подлететь к этим двум гигантам, меня отшвыривало волнами. Вот об этом я и говорил Дамонту. Говорил, что битва будет между такими титанами, что людям там делать нечего от слова «совсем».
— Знаешь, чем отличается Огонь от всех прочих Стихий, Малышка? — сотряс небо и землю голос Дракона.
— Не называй меня так, тварь! — прогремел в ответ голем.
— Огонь — сжигает!
Меня отшвырнуло далеко вверх волной нестерпимого жара. Глаза чуть не выжгло, несмотря на опустившиеся веки. Отчаянный крик Натсэ ножом полоснул мне по сердцу. Я заставил Воздух нести меня обратно, вниз, в это несовместимое с жизнью огненное море.
И вдруг всё закончилось.
Огонь погас. Весь, кроме того, что составлял плоть Дракона. Голем исчез, вместо него осталась одна опалённая Натсэ, которая со слабым стоном полетела на землю с высоты метров семь.
Я успел подхватить её и приземлиться вместе с ней. А миг спустя рядом с нами опустилась Авелла.
— Наигрались с Огнём? — грянул голос Дракона.
Голос звучал резко, и я чувствовал в нём напряжение. Да и пламя его горело как-то неровно, будто даже слегка чадило.
— Можем повторить! — сказал я.
Левой рукой я придерживал Натсэ, лишившуюся сознания, правой поднял меч и острием указал на Дракона. Он издал рык, но не дёрнулся. Только выпустил искры из пламенных ноздрей.
— Это мы запросто, — храбро подхватила Авелла. — Я — совершенно не устала!
— Да и все остальные полны сил, — послышался мягкий голос Мердерика, опускающегося перед нами.
Вукт, Зован, Лореотис и Кевиотес, Денсаоли, Огневушка — все молча приблизились и встали рядом с нами. Дракон молча окинул взглядом наш отряд. Но нападать не спешил. Я так же молча держал меч, и он даже не дрожал. С магическим ресурсом у меня было не ахти, но физические силы оставались, да и магия Души могла ещё преподнести Дракону пару сюрпризов.
— Недурно, — изрёк Дракон. — Я впечатлён. Самую малость, но — впечатлён. Раздобыли Сердце Земли, перебили стражей, которых я могу сделать сотню за ночь. И потеряли Тентер навсегда. Выжившие люди будут день и ночь благодарить магов, явившихся к ним сегодня. Сейчас я уйду. Прощусь с вами до следующей ночи. Но перед этим я вам кое-что покажу.
Он взмахнул крылом. Я напрягся, готовый вновь лететь, отбиваться, тратить последние крохи ресурса. Но Дракон не атаковал. Его крыло увеличилось, растянулось, заняв бо́льшую часть видимого нами ночного неба. И тут я понял, узнал, что это такое стало. Потому что видел это как минимум дважды.
Впервые — в который уже раз помянутой подводной пещере, когда мёртвый рыцарь Райхерт показывал мне, как уничтожают клан Воды. Второй — когда мы с Авеллой призывали дух Анемуруда. Огонь, вытянутый, истончившийся и превращённый в экран. Только теперь это был экран кинотеатра, как минимум.
На нём я увидел смутно знакомое помещение… Ах да, это же — подземное логово Мелаирима. Если быть точным — комната Талли. Она мало чем отличалась, скажем, от моей, но я провёл в подземелье достаточно времени, чтобы на глазок отличить одно помещение от другого, обращая внимание на неочевидные мелочи, вроде оттенка камня, из которого там было сделано всё мыслимое и немыслимое.
Ровный свет факелов освещал картину. Я видел кусочек каменной кровати. Но вот «камера» поползла влево, и я увидел младенца, лежащего на руках у кого-то. У какой-то женщины.
Это был сын Ямоса и Тавреси. Он плакал, выгибался, весь раскрасневшись от крика. Но чья-то рука снова и снова подносила ему к губам бутылочку с соломинкой. Видимо, условно-средневековую замену бутылки с соской. Резину-то здесь делать ещё не научились, вроде как.
— Мне нужна дочь госпожи Боргенты, — сказал Мелаирим-Дракон. — Я приду за ней завтра ночью, и вы мне её отдадите. Тогда я верну вам их обоих. Чтобы вам было легче решиться, я клянусь Огнём, что девочка не пострадает по моей вине. Она будет Огненной Царицей мира!
Пламя разлетелось в стороны от Дракона, приняв его клятву.
— Если до рассвета девочка не окажется у меня, я сожгу ещё один город, никто не спасётся. Сколько таких ночей сможет пережить сердобольный сэр Мортегар?
Вот ублюдок. Знает, чем меня взять… Знать, что когда из-за меня страдают невинные люди — это для меня всё равно что ножом по сердцу.
— А чтобы вам было легче решиться…
«Камера» отодвинулась, и женщина, держащая на руках младенца, подняла голову, будто почувствовав, что на неё смотрят.
Я задрожал. Да, вот теперь я задрожал. Потому что видел перед собой копию Натсэ. Натсэ, которой было лет… сорок, или чуть больше. Даже несмотря на фиолетовые глаза, она была похожа на неё, как две капли воды.
— Мама! — Натсэ вырвалась из моей руки, мигом придя в себя, и побежала вверх по холму, к Дракону, к изображению в небе, с которого женщина продолжала смотреть, не видя, на неё, на давно потерянную дочь.
