А над диваном внезапно оказалась знакомая картина. «Гарем господина Мортегара», за авторством великого художника Вимента. Авелла, Натсэ и Талли, будто героини новейшего аниме-сериала. Господи… Когда, как, кто вытащил эту картину из моей комнаты в общежитии?! Вроде бы Натсэ там хозяйничала, после того, как мы свалились с Летающего Материка. Но я не помню в её тюках ничего такого громоздкого… А, да, рама очевидно другая. Наверное, Натсэ вынула холст и свернула его. Хранила ведь… А поначалу, помнится, злилась обилию на картине девушек, не являющихся ею.
— Хорошее место, чтобы подумать в одиночестве? — спросила Натсэ.
В отличие от Авеллы, она не сомневалась, что всё сделано правильно. Авелла же беспокоилась:
— Если что-то не нравится, мы всегда сможем поменять. Но просто я подумала…
Повернувшись, я подхватил её, усадил на стол и поцеловал.
— Вы обе — чудо, которого я не заслужил, — честно сказал я. — Спасибо!
— Тебе правда нравится? — не верила Авелла.
Натсэ подошла к нам, я привлёк к себе и её.
— Знаете, легко сделать подарок человеку, который знает, чего хочет, — сказал я с серьёзностью, которой сам от себя не ожидал. — Но сделать подарок человеку, который понятия не имеет, что ему нужно — это великое искусство.
Девчонки довольно рассмеялись. Натсэ сверкнула глазами:
— До Сезана минут сорок. Хочешь опробовать кабинет?
— Ой, только не сегодня, — покраснела Авелла. — Я… В общем, это не лучший день.
— Белянка, в кабинетах — работают, — понизив голос, сказала Натсэ.
— Ой… — Авелла покраснела ещё сильнее. — Я совсем испорченная, да?
— Ну… Чуть-чуть. — Натсэ показала большим и указательным пальцами, насколько чуть-чуть. — В самый раз. Не о чем беспокоиться.
И вот я остался один в своём — СВОЁМ! — кабинете. Повесил плащ в шкаф, потоптался по ковру, посидел в кресле. Вопреки смутному беспокойству, кабинет не давил своей важностью. Напротив, тут был выдержан правильный баланс между солидностью и уютом, я сразу почувствовал себя как дома.
Авелла ввела меня в курс неочевидных мелочей. Так, например, на столе была металлическая пластинка с несколькими рунами. Касаясь их, можно было «включить» полную звукоизоляцию, затемнить окно, чтобы снаружи нельзя было ничего разглядеть. Можно было затемнить окно и изнутри, если среди дня вдруг понадобится сумрак. Всё это я мог бы, в принципе, делать и самостоятельно, но руны брали ресурс из кланового, с разрешения Денсаоли и Акади. Да и мне так было всё же привычнее. Я же с детства кнопки тыкаю, реальные или виртуальные.
Я подошёл к доске, взял мел, задумался. С чего бы начать?..
Для начала я нарисовал посередине кружочек, в центре которого скромно написал: «Я». Чуть подальше сделал ещё два кружочка: Боргента и Маленькая Талли. Провёл от них к себе пунктирные линии. Сделал и третий кружок — Натсэ. Провёл ещё одну пунктирную линию. Задумался. Провёл от «Я» черту вниз, изобразил там вопросительный знак.
— Что я должен сделать? — спросил я вслух, физически наслаждаясь тем, что наружу не просачивается ни звука. В своём кабинете я был в полном уединении.
Ответа не было. Покусав в задумчивости губу, я чуть поодаль изобразил квадрат, внутри которого написал «Мелаирим». Пусть будет квадратом, поделом ему. Все люди как люди — круглые. А он — квадрат.
От квадрата тоже потянулись линии. «Мама Натсэ», «Сын Ямоса», «Маленькая Талли» «Новый клан». Тут что-то у меня в голове щёлкнуло, и последний кружочек я соединил с собой пунктиром с точкой. Я — глава клана Огня. Но как только Мелаирим наберёт пару десятков тех, кто признает главой его, я потеряю всё. Надпись на двери придётся переделывать…
А если я сам наберу новых членов? Опережу Мелаирима? Никто ведь пока не распространял слухи о записке на теле Гетаинира. План — огонь! Только вот загвоздка, печатей нет. Авелла говорит, что изготовление новых займёт не меньше месяца, а у нас — неделя.
Печати… А ведь были у меня печати. Только я их оставил в родном мире. Непростительный косяк. И почему печати Огня делают чёрными? Этот вопрос заслуживает отдельного кружка…
Я усложнял и усложнял схему до тех пор, пока не обнаружил, что к вопросительному знаку внизу тянется едва ли не всё. Там находился некий гордиев узел, в который спутались и печати, и предчувствие Боргенты, и «птички» Маленькой Талли, и эта непонятная ниточка от Натсэ, которая сначала исходила из её головы, а потом переместилась к сердцу… Стоп. К сердцу ли?
— Натсэ! — крикнул я, распахнув дверь. — Натсэ! Ты где?!
Она выскочила из спальни, сжимая в руке меч.
— Что? В чём дело?
— Иди сюда!
Она убрала меч сразу же, как только поняла, что врагов в обозримом светлом будущем не предвидится. Шагнула мне навстречу. На ней был сейчас всё тот же костюм японской школьницы с лёгким уклоном в «секси». Как бы Натсэ ни уверяла, что надела такое сугубо ради меня, чувствовалось, что ей самой нравится этот образ. Магом она была — очень удобным. Как маг Огня, не обливалась по́том, как маг Земли, могла легко вывести с одежды любую грязь. Вот и ходила себе преспокойно в одном и том же, и одно и то же оставалось чистым и пахло свежестью.
