– Ты кто? – спросил индеец.
– Я главный, – сказал Богданов. – Георгий, переведи ему.
– Си, – сказал Пескадор, выслушав перевод.
– Вот, значит, как, – покрутил головой Богданов. – Значит, завтра в Принсапольку прибывают киношники… Это мы вовремя успели! Да вот только… Откуда, спрашивается, этот Пескадор знает, что именно завтра? А может, послезавтра? Или через неделю? Вы у него об этом не спрашивали?
– Нет, – ответил вместо Дубко Казаченок. – Уточнять означало бы сомневаться в том, что индеец сказал правду. А сомнения – это недоверие. А недоверие – это вроде как оскорбление. Не знаю, как бы Пескадор отнесся к тому, что люди, пришедшие к нему за помощью, его оскорбляют. Поэтому пришлось поверить ему на слово, без уточнений.
– Наверно, ты прав, – задумчиво согласился Богданов. – Что ж, будем считать, что киношники прибудут завтра. И что же из этого следует?
– А следует из этого то, что надо бы их как следует встретить, – сказал Дубко. – С объятиями, фанфарами и прочими церемониями. Так, как они этого заслужили. Чтобы навсегда отбить у них желание снимать такое поганое кино.
– Это понятно, – согласился Богданов. – Вот только как бы половчее это сделать?
– Ты – командир, ты и предлагай, – сказал Дубко. – А мы на подхвате. Все обсудим, отшлифуем… В общем, как обычно.
Бойцы расположились прямо на берегу залива, кто на чем. По-прежнему было темно, так что ни самого залива, ни его берегов видно почти не было, угадывалось лишь их присутствие. Не было видно и самих спецназовцев. Но все же на всякий случай Богданов назначил в дозор Балданова и Будаева. У спецназовцев такой дозор назывался «слушать темноту». Остальные бойцы затеяли обсуждение ближайших планов.
– Значит, так, – после молчания сказал Богданов. – Киношники из Голливуда… То, что они должны прибыть именно в Принсапольку, понятно. Отсюда самый короткий путь до острова Пантано Негро. Понятно также, что они должны прибыть по морю, а не по суше. Никаких сухопутных дорог в здешних местах нет… Мы знаем, что в поселке всего она пристань. Следовательно, точное место, куда они причалят, нам известно. Неизвестно нам другое – сколько всего их будет, этих киношников.
– Думаю, десятка два, не меньше, – сказал Федор Соловей.
– Зачем так много? – удивился Терко. – Два, ну, пускай, три человека… Но целых двадцать душ! Это ты хватил лишку!
– Ничего подобного, – возразил Соловей. – Мне приходилось видеть, как снимают кино. Когда я был мальчишкой, то даже снимался в массовке. Так вот, народу на съемочной площадке было столько, что и не сосчитать. Кто-то выбирает место, откуда снимать, кто-то устанавливает свет, кто-то снимает, кого-то снимают, кто-то всем этим делом командует… А еще сценаристы, всякие костюмеры и вообще непонятно кто… Суета, шум, гам! Думаю, что и здесь будет то же самое.
– Надо же! – удивился Терко. – И кто же они, эти люди?
– Разные, – ответил Соловей. – Молодые, не очень молодые, мужчины, женщины…
– Что ж, будем считать, что их и впрямь будет два десятка, – сказал Богданов. – Но это только киношников. А будут наверняка и другие. Кто-то должен их сопровождать, кто-то встречать. А кто-то сопровождать их до самого места, то есть до того проклятого острова. И, думается, все это будут люди при оружии. Потому что уж слишком специфическим будет это кино. Это вам не какая-нибудь дурацкая комедия, где тортом в рожу…
– И сколько будет людей с оружием, и кто они будут – того мы, конечно, не знаем, – сказал Муромцев.
– Ну, кто они будут, это не так и важно, – возразил Дубко. – Какая нам разница? А вот сколько именно их будет, это, конечно, вопрос актуальный… Но даже не в этом дело. Вопрос в другом: что мы будем делать с этими киношниками?
– Ну, что делать… – сказал Богданов. – Ясно одно – их ни в коем случае нельзя допускать на остров. Пока они туда не доберутся, никаких съемок, понятное дело, не будет. А не будет съемок – пленники будут живы. И у нас появится время, чтобы добраться до острова.
– Вот теперь все ясно и понятно! – сказал Евгений Малой. – Все разложено по полочкам! Остается одно – придумать способ, как этих сволочей отвадить от острова. Хотя лично мне понятно и это. Перетопим их в море со всей аппаратурой, да и дело с концом. Местные акулы скажут нам за это искреннее спасибо.
– Эк, какой ты прыткий! – не согласился Дубко. – Перетопим! Они – гражданские люди, то есть без оружия! Представляешь, какой поднимется гвалт! Вот, скажут, какие изверги, эти сандинисты! Угробили мирных киношников! А они, эти киношники, прибыли в Никарагуа лишь затем, чтобы снять кино о здешних красотах! Большую свинью мы подложим никарагуанским революционерам, если отправим на корм акулам всех этих операторов, осветителей и всяких прочих костюмеров. Политика, одним словом. Нет, тут надо действовать как-то тоньше…
– Может, ты скажешь, как именно? – хмыкнул Малой.
