Выступили через полчаса. Небольшая проблема возникла с Кучильо – брать или не брать его с собой. Дороги на остров он не знал, на этой дороге спецназовцев наверняка подстерегали всевозможные опасности, стало быть, Кучильо лучше было остаться в Принсапольке и ждать возвращения спецназовского отряда. Богданов, во всяком случае, придерживался именно такого мнения. Но Кучильо и слушать ничего не хотел, он желал идти с отрядом.
– Я солдат! – горячо уверял он. – Я умею стрелять! И с ножом управляться тоже умею! И потом я здешний. Я знаю то, чего вы не знаете! Если, скажем, нужно будет поговорить с людьми, то у меня это получится лучше, чем у вас. Вам они ничего не скажут. Подумают, что вы – американцы… А мне скажут.
– А ведь и вправду, – в раздумье произнес Дубко. – Нам могут и не сказать, а ему скажут. Это великое дело. А то ведь, если никто ничего не скажет, мы будем как глухие. И как слепые. Вроде все слышим и видим, а что с того толку? Так что надо брать парня. Он парнишка боевой и смышленый. Такой под ногами путаться не будет.
Остальные бойцы придерживались такого же мнения. Богданов подумал и дал согласие. Кроме того, он велел, чтобы Балданов и Будаев оставались в той же самой гражданской одежде, в которой они были на пристани в Принсапольке.
– Может, таким способом мы введем в заблуждение того, кто нам встретится по пути, – сказал он.
– Это кого же? – спросил Будаев.
– Ну, я не знаю, – сказал Богданов, – кого встретим, того и введем. Например, кавалеристов из «эскадрона смерти». Или, может, нечистую силу.
Опять послышались смешки. И это было хорошо. Хорошо, когда к трудной задаче приступаешь со смехом. Тогда и сама задача представляется тебе легче, чем она есть на самом деле, и в тебе самом образуются какие-то дополнительные, неведомые, легкие силы.
…Впереди шли дозорные – Терко и Муромцев. Пока спецназовский отряд находился у бухты, Терко попросил у Кучильо, чтобы тот научил его каким-нибудь – птичьим или звериным – ночным крикам. «Пригодится, – объяснил свою просьбу Степан. – А то мало ли что…» И Кучильо принялся учить Степана издавать звуки, которые ночью издает птица кюрасоу. Степан оказался способным учеником и освоил хитрую науку очень скоро. «Ну что, похоже?» – спросил он у Кучильо. «Похоже», – улыбнулся Кучильо. «Обязательно пригодится!» – заверил Степан.
Пригодилось. Степана, как знатока никарагуанских ночных птичьих криков, отправили в головной дозор. В головную разведку, иначе говоря. С ним пошел и Муромцев. Он прекрасно умел изображать шум крыльев вспорхнувшей птицы. Все это были условные звуки – как и полагается, когда спецназовский отряд выступает в боевом порядке на задание.
Какое-то время все шли молча и бесшумно. Ступать бесшумно по незнакомой местности не такое простое дело, как может показаться. В незнакомом месте и трава не та, и земля не так пружинит под ногами, и встречные ручьи и лужи издают совсем не тот звук… Но спецназовцы умели приспосабливаться к любой местности. Их этому учили. Точнее сказать, они сами этому учились – долго, упорно, тяжело. Без такой науки невозможно было стать настоящим бойцом спецназа. Это была наука, помогавшая им выживать в любых условиях и любых местах, куда только забрасывала их спецназовская судьба. Вот сейчас она забросила их в Никарагуа…
…Три подряд крика ночной птицы кюрасоу раздались в ночной тишине. Затем раздался шелест птичьих крыльев. Это были заранее обусловленные предупреждения, означавшие, что всем надо замереть и оставаться на месте. Бойцы так и сделали. Но при этом бесшумно рассредоточились, образовав боевой порядок. Теперь они могли оказать сопротивление любому, кто вздумал бы напасть на них хоть сзади, хоть спереди, хоть справа или слева.
Однако было похоже, что никто не нападает. По-прежнему царила ночная тишина: нигде не было слышно ни звуков шагов, ни дыхания, ни хруста веток, ни чавканья мокрой почвы. Вскоре прозвучали еще два крика птицы кюрасоу, что означало команду «всем сюда». Все так же беззвучно ступая, бойцы подошли к Терко и Муромцеву.
– Нашли! – свистящим шепотом произнес Терко. – Вот она, тропинка! Отсюда, стало быть, она и начинается. Вот смотрите. Справа и слева кустарник и болото. Мы проверили. А в этом самом месте как бы прогалина. Спрашивается, откуда она тут взялась? Зачем? А затем, что это и есть дорожка.
– Вперед проходили? – спросил Богданов.
– Да, – ответил Муромцев. – Прошли сто метров. Впереди то же самое. По бокам кусты и болото, а сквозь них как бы просека. Прогалина. Узкая, не больше метра шириной. Вряд ли это природный феномен. Она – это тропинка.
– И что же, под ногами сухо? – спросил Богданов.
– Какое там, – сказал Муромцев. – Сплошная вода и грязь. Примерно по колено. Но идти можно.
– К тому же, – добавил Терко, – на этой прогалине нет никакой растительности. По обеим сторонам от нее сплошные буреломы, а на прогалине будто вытоптано. Как такое может быть в природе? Природа такого баловства не допускает.
– По бокам глубину промеряли? – спросил Богданов.
– Нет, – ответил Муромцев.
