Но ближе к финалу концерта танцы становились все медленней и изящней, песни — все более лиричными и спокойными, и Дик понял, что Баккарин все сделала правильно, что она на своем месте. Он наблюдал теперь за садом, где собрались зрители.
Отыгравшие свою часть девушки уже спустились туда и беседовали с гостями. Дик увидел двух братьев Ройе — рыжеволосые великаны выделялись в любой толпе. Поискал глазами Нуарэ — и обнаружил того беседующим с темнокожей и светловолосой женщиной, которая сняла свою маску и нервно похлопываюла ею по бедру.
У женщины было лицо Вавилонской Блудницы, стоящей в саду «Горячего поля».
— Идем, наша очередь, — Мира дернула его за рукав. Как хакобия, Дик должен был внести на сцену инструменты: джитар для Баккарин и цимбалы для Миры. Сделав свою работу, он занял позицию справа от Баккарин и чуть позади, привстал на одно колено, взял барабанчик наизготовку.
Он смотрел на Баккарин — а потом туда, куда
Дик не успел отвести глаза и заметил, что женщина указывает юноше прямо на него.
— Не отвлекайся, — прошипела Мира. Баккарин надела на пальцы костяные плектры и показала, что готова. Роза и Лин вышли вперед для танца.
С первыми тактами музыки Дик ударил в барабанчик, девушки взмахнули рукавами и пошли по «цветочной дорожке» навстречу друг другу, то слегка подпрыгивая, то вскидывая ноги, как феи в лунном луче. Дик старался не отвлекаться на них — даже простейший ритмический рисунок, которому его научили, требовал полного сосредоточения.
Баккарин запела:
Вот здесь нужна была ударная дробь, которую Дик так часто проваливал, что удивился сейчас, когда получилось.
Голос Баккарин, далеко не такой изумительный, как у Бет, набрал силу и покатился волной на слушателей:
Если тело рассыплется в прах —
Пальцы Баккарин жили отдельной жизнью — полной страсти, которая придавала движениям силу и точность, превосходящую все, что могут дать дисциплина, мастерство и расчет. Дику это ощущение было знакомо. Ох, как знакомо!
Баккарин была настоящей, большой артисткой. Бет, при всех ее данных, до Баккарин надо было расти и расти — она рассыпала свой талант щедро и бестолково, словно разбрасывала горстями драгоценные камни. Баккарин же владела одной-единственной драгоценностью, которую она заботливо шлифовала и умела преподнести в самом выгодном свете. Голос Бет искрился как бриллиант, голос Баккарин был подобен яшме с ее внутренним, скрытым богатством оттенков, лишенным блеска, но полнымя тепла.
Дик задумался о своем, чуть соскочил с ритма — но таких умелых исполнительниц как Баккарин и Мира, к счастью, сбить не мог. Получив от Миры гневный взгляд, он поправился, а зрители, кажется, и вовсе ничего не заметили.
Пересчитывая времени пески,
Что понимать я могла?
Заплутав среди призраков и снов,
Скованная немотой.
Но чей-то пристальный взгляд
Душу настиг и потряс,
В пламя цветов и страстей
Сердце холодное вверг!
К уходящему краю земли,
Словно рана, ползет колея.
Пусть молитвы и клятвы мои
Охраняют тебя на пути.
Если тело рассыплется в прах —
И тогда не закончится бег
К уходящему краю земли,
Где раскинулся радужный мост!
Странной была реакция людей, когда песня смолкла, а танцовщицы присоединились к музыкантам в поклоне. Люди явно жали чего-то, и лишь когда высокая женщина несколько раз хлопнула в ладоши, сад позволил себе разразиться аплодисментами.
— Выйдем отсюда — прибью, — прошептала Мира, ущипнув Дика за кисть руки.
Это еще надо выйти, подумал Дик. А когда ты выйдешь, тебе будет не до меня. Ты будешь рада, что вообще ноги унесла.
Они спустились со сцены, уступая место следующей группе — как раз подруге Баккарин из «Запретного сада».
— Ран, — сказала Баккарин. — Принеси подарок.
Юноша притащил из-за сцены перевязанный лентами контейнер с полудоспехом Огаты. Это чудо весило двадцать пять килограмм — жестоко заставлять хрупкую женщину (ну ладно, не такую уж хрупкую — но все же…) таскать четверть центнера, на то и есть хакобия. Дик поднес контейнер сыну Огаты и подал на вытянутой руке.
— Поставь, — тихо сказал подросток. — И убирайся.
Про такие глаза говорят «если бы взгляды могли убивать…» Дик опустил контейнер, поклонился мальчику — и отошел в сторону.
— Анибале, — Баккарин как-то несмело протянула руку и коснулась плеча своего сына. Парень был выше матери на голову, а Дика — так и на все полторы.
— Сударыня, — хрипловато сказал парнишка и слегка поклонился.
